Предыдущая часть:
А в это же время в соседнем квартале стоял неприметный тонированный фургон. Внутри Дмитрий, следователь прокуратуры по особо важным делам и бойцы спецназа неотрывно следили за мониторами. На них транслировалось изображение со скрытых камер.
— Время — ноль часов тридцать минут, — монотонно, как на экзамене, доложил Олег, старший группы технического обеспечения. — Объект номер один находится в гостиной, смотрит телевизор в наушниках, чтобы не разбудить жену.
Дмитрий сидел в кресле, скрестив руки на груди, и его взгляд был прикован к экранам, на которых Андрей бесцельно переключал каналы.
— Ждём, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Рано или поздно он должен совершить ошибку, проявить себя. Нервное напряжение берёт своё, они все в итоге ошибаются.
В два часа ночи, когда стрелки часов почти сошлись, камеры зафиксировали первое движение. Андрей бесшумно, как тень, выключил телевизор пультом, поднялся с дивана, лениво потянулся и, в одних носках, чтобы не скрипеть паркетом, вышел в коридор.
— Началось, — тихо произнёс следователь, подаваясь вперёд и надевая наушники. — Пишем всё со звуком, в двух режимах. Это должно стать главной уликой.
На экранах было чётко видно, как Андрей подошёл к входной двери. Он аккуратно, с видимой осторожностью, повернул ключ в замке, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы её не было видно снаружи, но чтобы в любой момент любой мог войти внутрь.
— Готовит себе алиби и путь для быстрого отхода, — прокомментировал Олег, не отрывая глаз от монитора. — Или будет инсценировать, что его сумасшедшая жена опять открыла дверь и впустила преступников.
Затем Андрей бесшумно проскользнул на тёмную кухню. Инфракрасная камера, установленная в вентиляции, давала идеальную, чёткую картинку, несмотря на полное отсутствие света. Лицо мужчины было абсолютно холодным, сосредоточенным, расчётливым, без единой тени эмоций или сомнений. Он подошёл к газовой плите и медленно, один за другим, повернул все четыре вентиля конфорок на максимум, но не стал зажигать огонь. В комнату потянуло тяжёлым, удушливым запахом газа. Сквозь сверхчувствительные микрофоны в фургоне стал отчётливо слышен нарастающий свист газа. Зловещий, выходящий под давлением. Сначала тихий, потом всё громче и громче.
— Он открыл газ, все четыре конфорки, — констатировал следователь, набирая номер на служебном телефоне. — Покушение на жизнь человека общеопасным способом, отягчающее обстоятельство — наличие в квартире малолетнего ребёнка. Группа захвата, приготовиться к штурму. У нас минута, может, две.
На экране Андрей зажал нос рукой, чтобы не надышаться угарным газом, и быстрым, но бесшумным шагом направился по коридору к детской комнате, где в кроватке мирно спал Егор.
— Он идёт за ребёнком, — голос Дмитрия дрогнул от едва сдерживаемой ненависти и ярости. — Он хочет забрать Егора и уйти через приоткрытую дверь, пока Вера спит под снотворным. Пора, берём его.
Но как только рука Андрея легла на дверную ручку детской, тишину квартиры разорвал оглушительный, гулкий грохот. Входная дверь, которую он так заботливо и предусмотрительно приоткрыл, распахнулась настежь от мощного, сокрушительного удара ногой в бронированном ботинке. В прихожую чёрной, стремительной лавиной ворвались бойцы спецназа в полной экипировке, с автоматами наперевес. От неожиданности Андрей вздрогнул всем телом, обернулся, споткнулся о край коврика и, не удержав равновесия, рухнул на спину, больно ударившись затылком о паркет. На него тут же навалились двое коренастых бойцов, жёстко, профессионально заламывая руки за спину и надевая наручники.
— Вы чего, с ума сошли? Я хозяин этой квартиры! — истошно, фальцетом завопил Андрей, пытаясь извиваться на полу под тяжестью коленей спецназовцев. — У меня здесь ребёнок спит, больная жена! Помогите! Караул!
Дмитрий вошёл в квартиру сразу за следователем, перешагивая через порог. Он подошёл к распростёртому на полу, брыкающемуся Андрею, присел на корточки и посмотрел ему прямо в глаза долгим, ледяным взглядом.
— Ну, здравствуй, любящий муж и заботливый отец, — ледяным, спокойным тоном произнёс он, чеканя каждое слово. — Вставай, твой концерт окончен. Финал.
— Вы кто такой? Вы ошиблись адресом, я требую адвоката! — Андрей продолжал истерично, наигранно играть свою роль, выкатывая глаза и делая вид, что ничего не понимает. — Моя жена, она тяжело больна! Это она газ пустила и хотела убить нас всех, она невменяема! Вы её должны забрать, а не меня!
Следователь, пожилой, видавший виды мужчина в штатском, усмехнулся, доставая из кожаной папки планшетный компьютер.
— Гражданин Зайцев, оставьте эти дешёвые сказки для следователя в кабинете, — устало сказал он. — В вашей квартире установлены профессиональные скрытые камеры наблюдения. Мы видели и записали каждое ваше движение в мельчайших подробностях, как вы открывали дверь, как крутили вентили на плите, как шли за ребёнком. Дежурный, перекройте газовый стояк в подвале и откройте окна для проветривания, быстро!
Андрей перестал вырываться и брыкаться. Его лицо мгновенно посерело, покрылось крупными, неприятными каплями холодного пота. Он понял, что это конец, что его красивая, продуманная до мелочей игра проиграна.
— Это же подстава… — прохрипел он, глядя на Дмитрия расширенными от страха глазами. — Вы меня подставили…
И в этот самый момент запертая дверь спальни с грохотом открылась. Один из бойцов, по команде следователя, сбил замок одним ударом ноги. В коридор выбежала бледная, растрёпанная, но абсолютно спокойная Вера. Она даже не взглянула на мужа, а бросилась к детской, распахнула дверь и схватила проснувшегося, громко хныкающего Егора на руки, прижимая его к себе и загораживая от всего этого кошмара своим телом.
— Вера, Верочка, родная, скажи им, что это не я! — Андрей попытался к ней потянуться, надеясь на жалость, но получил жёсткий, предупреждающий удар прикладом по рукам. — Скажи им, что ты больна, что это ты пустила газ!
Вера подошла к нему, держа на руках сына, и посмотрела на человека, которого когда-то, по ошибке, считала мужем и отцом своего ребёнка. Сейчас она не чувствовала к нему ничего, кроме всепоглощающей, ледяной пустоты и острой, физической брезгливости.
— Сумасшедшие здесь не они и не я, Андрей, — её голос был твёрдым, звонким, как натянутая струна. — А вот ты, ты — чудовище. Ты предал меня и собственного сына, променял нас на деньги и дешёвую любовницу. Ты хотел убить нас, но у тебя ничего не вышло.
Одновременно с этим раздался грохот этажом выше — вторая группа спецназа кувалдами выломала бронированную стальную дверь квартиры Платона и Алины. Их взяли тёпленькими, прямо за кухонным столом, на котором были разложены поддельные печати нотариуса, чистые бланки генеральных доверенностей на десятки квартир и распечатки документов на квартиру Веры.
— Лежать всем лицом в пол, руки за спину, не двигаться! — раздался громкий, властный голос старшего группы.
Дмитрий подошёл к Вере и осторожно, бережно обнял её за плечи, прикрывая собою от зрелища уводимого в наручниках мужа, который продолжал что-то кричать и ругаться.
— Всё закончилось, Вера, — прошептал он, целуя её в макушку и чувствуя, как она дрожит. — Всё позади. Больше никто и никогда вас не тронет.
Вера уткнулась лицом в его широкую, надёжную грудь и впервые за долгое время заплакала не от боли и страха, а от облегчения. Тяжёлые, крупные слёзы текли по её щекам, смывая весь ужас последних месяцев, и она даже не пыталась их сдерживать.
Прошёл целый год, который изменил решительно всё. Получив долгожданный развод и через суд лишив бывшего мужа родительских прав за покушение на убийство и жестокое обращение с ребёнком, Вера наконец-то вдохнула полной грудью, словно в первый раз за многие годы. Тяжёлый, давящий кошмар, который преследовал её днём и ночью, навсегда остался в прошлом, как страшный, почти забытый сон. Дмитрий сдержал каждое своё слово, данное ей в тот памятный вечер в кафе «Старый клён». Он окружил Веру и маленького Егора такой невероятной, всеобъемлющей, тёплой и абсолютно искренней заботой, что все старые раны и душевные шрамы на её сердце начали потихоньку затягиваться. Он доказал на деле, что настоящие мужчины познаются не в красивых, пустых словах и не в сомнительных бизнес-проектах, обещающих золотые горы, а в конкретных, реальных поступках, в умении быть рядом в самую трудную минуту. Дмитрий подолгу гулял с Егором в парке, учил его делать первые неуверенные шаги, поддерживая за маленькие пухлые ручки, читал ему смешные сказки на ночь разными голосами и терпеливо собирал с ним пирамидки и конструкторы. А по вечерам, когда мальчик засыпал, он сидел с Верой на уютной, застеклённой веранде своего загородного дома, где они теперь жили все вместе, и они подолгу молчали, глядя на звёзды и понимая друг друга без лишних слов. Их чувства, которые прошли через такие тяжёлые испытания — через предательство отца Дмитрия, через разлуку длиною в целых десять лет, через боль и отчаяние, — не просто не остыли и не исчезли, а вспыхнули с новой, ещё более яркой силой. Теперь это была осознанная, взрослая, зрелая любовь, ставшая нерушимой, как скала.
В яркий, солнечный день, в самом начале лета, когда воздух был наполнен ароматом цветущих лип и скошенной травы, они сыграли красивую, уютную, камерную свадьбу. Были приглашены только самые близкие, родные люди: друзья Дмитрия по службе в горячих точках, сотрудники его детективного агентства, которые стали почти семьёй, и несколько старых знакомых Веры, которые искренне радовались её женскому счастью. Подъехав на белоснежном, украшенном лентами автомобиле к главному входу во Дворец бракосочетания, Вера, ослепительно красивая, в лёгком, струящемся шёлковом платье, с сияющей улыбкой на лице, опиралась на руку Дмитрия. Они медленно, торжественно шли по красной ковровой дорожке, смеясь и переглядываясь под яркими вспышками камер приглашённого фотографа. И вдруг, в нескольких шагах от входа, Вера остановилась как вкопанная, словно наткнулась на невидимую стену. Её радостная, лучистая улыбка медленно, постепенно сползла с лица, сменившись сначала недоумением, а потом и откровенным испугом.
У чугунной, кованой ограды Дворца бракосочетания, опираясь на простую деревянную палку, стоял человек. Он был одет в чистую, но очень дешёвую, явно купленную в секонд-хенде одежду — выцветшие джинсы и серый свитер с катышками. Волосы его были аккуратно, коротко пострижены, давно отросшая борода тщательно сбрита. Он неподвижно, не мигая, смотрел прямо на них, на свадебную процессию.
— Дима… — Вера инстинктивно, крепко сжала руку жениха, чувствуя, как её пальцы холодеют. — Посмотри туда, пожалуйста.
Дмитрий повернул голову в ту сторону, куда она смотрела, и застыл на месте, как изваяние. Воздух, казалось, мгновенно выкачали из его лёгких, и дышать стало нечем. Напротив него, в нескольких метрах, стоял он сам. Абсолютно точная, зеркальная копия: те же точёные черты лица, тот же широкий разлёт тёмных бровей, тот же высокий, статный рост. Разница ощущалась лишь в глубоких, избороздивших лоб морщинах незнакомца, которых не было у Дмитрия, и в его глазах — полных какой-то детской, беззащитной растерянности и немого вопроса.
— Это ещё что такое? — еле слышно, одними губами выдохнул Дмитрий, бросая свой роскошный свадебный букет из белых пионов растерянному свидетелю и быстро, решительно направляясь к незнакомцу.
Вера поспешила за ним, поддерживая подол длинного платья. Бродяга, которого они видели в парке, не убегал на этот раз. Он стоял на месте и смотрел на приближающегося Дмитрия с таким немым, откровенным шоком, словно перед ним явилось привидение.
— Ты кто такой? — жёстко, требовательно спросил Дмитрий, останавливаясь в каком-то метре от своего двойника и сверля его тяжёлым взглядом.
Мужчина вздрогнул, сглотнул набежавший комок в горле, и его тонкие, бледные губы задрожали. Голос его, когда он заговорил, был чуть глуше, чем у Дмитрия, с небольшой хрипотцой, но интонации, тембр — всё было до боли, до жути знакомым.
— Николай… — выдохнул он, с трудом подбирая слова. — Врачи в больнице, куда меня привезли из парка, сказали, что у меня развилась глубокая амнезия после сильной черепно-мозговой травмы. Я очнулся на улице, ничего не помнил. А потом случайно увидел твою фотографию в одном журнале, в статье о грядущей свадьбе какого-то успешного детектива. И я пришёл сюда, потому что… потому что у нас с тобой одно лицо, до мельчайших подробностей.
— Так, продолжай, не останавливайся, — нетерпеливо, срывающимся голосом сказал Дмитрий, чувствуя, как внутри нарастает неведомое доселе волнение.
— И когда я увидел тебя здесь, живого, прямо перед собой, я вдруг всё вспомнил, — мужчина провёл дрожащей рукой по лицу. — Я вырос в детском доме в соседней области, мне сказали приёмные родители, что у меня якобы был брат-близнец, которого разлучили со мной прямо в роддоме. Меня усыновила бедная, неблагополучная семья из деревни, и всю жизнь я чувствовал, что чего-то не хватает. Я искал тебя, когда вырос и встал на ноги. Но потом связался не с теми людьми, попал в криминальную передрягу, меня сильно избили, и я потерял память, оказался на улице.
Дмитрий побледнел ещё больше, чем был, и на его скулах заиграли желваки. Он вспомнил холодное, расчётливое лицо своего отца, Бориса Ильича, который всегда уклончиво отвечал на вопросы о раннем детстве Дмитрия и никогда не показывал его фотографии младенческого возраста.
— Брат… — одними губами, почти беззвучно прошептал Дмитрий. — У меня есть брат…
В глазах сурового, видавшего виды владельца частного детективного агентства блеснули слёзы, которые он не стеснялся показывать. Он шагнул вперёд и крепко, до хруста в костях, до боли в рёбрах, обнял человека, которого бессознательно искал всю свою сознательную жизнь, даже не подозревая о его существовании. Вера, стоящая чуть поодаль, вытирала ладонями слёзы счастья, капающие на её свадебное платье. Она подошла к ним, держа за руку маленького, нарядного Егора, который с любопытством разглядывал незнакомого дядю.
Поговорив с братом ещё несколько минут, Дмитрий достал из кармана телефон и, немного отойдя в сторону, набрал номер своего начальника службы безопасности.
— Олег, срочно, подними все архивы четвёртого родильного дома за тысяча девятьсот девяносто второй год, — голос его звучал напряжённо и властно. — Проверь все данные по роженице по фамилии Горская. Мне нужно знать всё, каждую мелочь.
Телефон Дмитрия зазвонил только спустя четыре часа, когда свадебный банкет был уже в самом разгаре, и гости чокались бокалами с шампанским.
— Дмитрий Борисович, слушайте, я просто в шоке, — голос Олега на том конце провода звучал потрясённо, даже испуганно. — Я пробил базу данных по вашему запросу, и выяснилась очень интересная, я бы сказал, сенсационная вещь. У роженицы с этой фамилией и с этим годом рождения была двойня. Два мальчика, оба здоровые, насколько можно судить по записям.
— Продолжай, Олег, не томи, — Дмитрий сжимал трубку так, что она хрустела.
— По документам, которые подписал главный врач роддома, один из новорождённых якобы родился с тяжёлым, неизлечимым пороком сердца, — продолжил Олег. — Ваш отец, Борис Ильич, который тогда уже был очень влиятельным человеком, категорически отказался от «бракованного» ребёнка, как он выразился. Он использовал свои огромные связи и дал крупную взятку главному врачу, чтобы тот «решил проблему». Второго мальчика оформили как отказника от родителей и тайком, под чужим именем, перевезли в детский дом в соседнюю область. Ну а вас, как здорового и крепкого младенца, забрали домой. Вашего брата назвали Николай. Его усыновили совершенно неблагополучные люди, которые, как выяснилось, пили и не работали. Детство его прошло в нищете, в постоянных побоях, потом интернаты, улица, криминал.
Дмитрий медленно, почти механически опустил руку с телефоном, даже не попрощавшись. Судьба жестоко и несправедливо разлучила их всех когда-то. Теперь же, спустя столько лет, она медленно, но верно расставляла всё на свои места.
Суд над Андреем и его подельниками прошёл коротким, показательным и не оставил ни у кого сомнений в справедливости приговора. Андрея Зайцева, Платона и Алину Ковалёвых приговорили к длительным срокам заключения в колонии строгого режима за мошенничество в особо крупных размерах, организацию покушения на убийство и причинение тяжкого вреда здоровью. Степанида Ильинична, благодаря блестящим, высокооплачиваемым адвокатам, которых нанял Дмитрий, не только получила свою старую квартиру обратно по решению суда, но и огромную, рекордную компенсацию морального ущерба. Она продала то жильё в злополучном, проклятом для неё доме и купила себе уютный, залитый солнцем домик с большим яблоневым садом в тихом, зелёном пригороде, наконец-то обретя заслуженный покой и радость жизни.
Николай переехал в дом брата. Окружённый заботой и вниманием, благодаря лучшим врачам, которых нанял Дмитрий, он начал понемногу восстанавливаться. Он обрёл не только память о своём ужасном, полном боли и лишений прошлом, но и, самое главное, настоящую, любящую семью, о которой всегда мечтал. На роскошном, весёлом свадебном банкете, за большим столом, покрытым белой скатертью, сидели счастливые, сияющие Вера и Дмитрий, не разжимая рук. Маленький кудрявый Егор сидел на коленях у своего нового, неожиданно обретённого дяди Коли, который весело смешил его и показывал простые, но забавные фокусы с салфетками и монетками. Дмитрий стал для Егора настоящим, любящим отцом, а Николай — верным, преданным другом для всей их новой семьи.
Ну а на самом почётном месте, во главе стола, сидела пожилая женщина в красивом, кружевном платье, с доброй, мудрой улыбкой на лице. Степанида Ильинична смотрела на счастливых молодожёнов и тихо радовалась за них, ведь она точно знала: справедливость в этом мире всё-таки существует, и добро, даже если с опозданием, всегда побеждает зло.