Морская свинка Иннокентий считал себя стоиком, аскетом и мастером дзен.
То, что внешне он напоминал пушистый батон докторской колбасы, ничуть его не смущало. «Форма – ничто, дух – всё», — любил размышлять Иннокентий, сидя в пластиковом домике и меланхолично пережевывая опилки.
Своих хозяев, десятилетнего Вовку и его родителей, Иннокентий искренне жалел. Эти суетливые гиганты были рабами своих желудков. Они постоянно что-то варили, жарили, гремели тарелками и шуршали фантиками. Сам же Иннокентий ел исключительно для поддержания жизненных сил. Исключительно.
Именно поэтому, когда в четверг Вовка сел за стол делать математику и заодно принялся с хрустом грызть здоровенную морковку, Иннокентий даже ухом не повел.
В какой-то момент сложный пример окончательно доконал Вовку. Он в отчаянии схватился за голову, а надкушенную морковку машинально положил прямо на столешницу – ровно в трех сантиметрах от прутьев Кешиной клетки. И тут же про нее забыл.
Морковка была безупречной. Крупная, ярко-оранжевая, свежая. С капельками воды на гладких боках.
Иннокентий посмотрел на нее с холодным равнодушием. Затем перевел взгляд на Вовку. Вовка пыхтел над дробями, грыз колпачок ручки, а про морковку уже и забыл.
«Земные соблазны, — мысленно усмехнулся Иннокентий. — Как это примитивно».
Он отвернулся от решетки и демонстративно пошел к поилке. Сделал два глотка воды. Поправил лапой сено. Почесал за ухом задней лапой.
Морковка никуда не делась. Она всё так же лежала рядом и даже как будто светилась изнутри. Запах свежей, сладкой, хрустящей корнеплодной мякоти невидимыми щупальцами пробирался сквозь прутья.
«Тренировка силы воли – основа характера», — строго напомнил себе философ.
Он подошел к решетке, чтобы еще раз презрительно взглянуть на объект. Просто взглянуть. Исключительно ради укрепления духа.
Иннокентий прижался носом к металлу. Расстояние казалось смешным – каких-то три сантиметра. Если хорошенько вытянуть шею...
Он просунул мордочку между прутьями. Прутья холодными тисками сдавили пухлые щеки. Глаза Иннокентия слегка выкатились, сделав его похожим на удивленную сову. Нос отчаянно задвигался, втягивая воздух, но до морковки оставался еще целый сантиметр.
Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия – лапа.
Иннокентий вытянул правую переднюю лапку, растопырил когти и начал делать гребущие движения. Выглядело это так, словно пушистый пловец пытается кролем пересечь невидимую реку. Когти с тихим шорохом скребли по столу: шрх-шрх-шрх.
Морковка не двигалась.
Вовка громко вздохнул и захлопнул тетрадь.
— Мам! Я всё! Я гулять! — крикнул он и пулей вылетел из комнаты. Дверь захлопнулась.
Иннокентий остался с морковкой один на один.
Отбросив философию, он начал действовать системно. Лапа не работает – нужен инструмент. Он метнулся к кормушке, выудил оттуда самую длинную и жесткую соломину. Зажав её в зубах на манер пиратского кинжала, Иннокентий вернулся к решетке.
Снова сплющив щеки между прутьями, он начал орудовать соломиной, как бильярдным кием. План был гениален: подцепить морковку сбоку и подкатить к себе.
Тык. Соломина ударилась о морковку. Та качнулась.
Тык-тык. Морковка слегка повернулась, но ближе не стала.
Иннокентий вспотел. Его левое ухо нервно дергалось. Он прищурил один глаз для верности прицела, высунул крошечный розовый язычок и сделал решающий выпад.
Хрусь.
Соломина сломалась пополам.
Иннокентий с возмущением выплюнул обломок. Это было уже не просто испытание воли. Это был вызов. Он уперся задними лапами в поддон клетки, втянул живот (насколько это было возможно для батона колбасы) и протиснулся в решетку по самые плечи. Клетка тихонько скрипнула.
Еще миллиметр. Еще полмиллиметра. Усы уже коснулись влажной оранжевой кожицы...
В коридоре послышались шаги.
— Забыл ключи! — раздался голос Вовки. Дверная ручка щелкнула.
Паника – чувство, недостойное самурая, но Иннокентий испытал именно её. Если Вовка увидит его в таком унизительном, раскоряченном положении, тянущимся за какой-то едой, репутация аскета будет разрушена навсегда!
Иннокентий рванул назад. Плечи застряли. Он отчаянно задрыгал задними лапами, клетка затряслась, посыпались опилки. С негромким «чпок» он вылетел обратно в клетку ровно за секунду до того, как дверь открылась.
Когда Вовка вбежал в комнату, Иннокентий с бешеной скоростью крутил свое беговое колесо. Он бежал с таким суровым и целеустремленным выражением морды, словно готовился к Олимпиаде.
— Ой, Кеша, ты спортом занимаешься? — Вовка схватил со стола ключи и вдруг опустил взгляд. — Ух ты, морковка упала! А ты, бедняга, даже не заметил, так увлекся.
Вовка поднял морковку с ковра и заботливо просунул её прямо сквозь прутья клетки.
— Держи, чемпион. Заслужил.
Дверь снова захлопнулась. Колесо, скрипнув в последний раз, остановилось.
Иннокентий тяжело дышал. Он спустился с тренажера, подошел к морковке и посмотрел на неё. Затем поднял взгляд на закрытую дверь.
«Люди так наивны в своем желании служить мне, — философски подумал Иннокентий, ложась на живот и удобно устраивая подбородок прямо на еде. — Приходится принимать их дары, чтобы не ранить их хрупкую психику. Какое тяжкое бремя».
И он с достоинством, хоть и едва не вывихнув себе челюсть, отхватил здоровенный кусок.