Чеснок Холст и доктор Вотштон (Канун Дэйл)
(продолжение)
Оставшись без гостей, мы с Холстом вплотную занялись бездельем.
Заметив, что мой друг покосился на скрипку, я опередил его вопросом:
- Холст, признайтесь. Вы заранее знали больше, чем я. Вы были уверены, что письмо выкрали у Клоупа в доме. Не располагая дополнительными сведениями, такой факт установить было бы невозможно.
Холст удивился:
- Но эти дополнительные данные дала мне беседа с нашими гостями. Потом рассказ инспектора. И наконец, сама миссис Клоуп, державшая свою расписную сумочку, излишне сильно вцепившись в неё. Что окончательно меня убедило - письмо там.
- То есть, версию о похищении в других местах вы отбросили.
- Да, мой друг. Почти сразу. В ресторане френч снимать неразумно - в нём кошелёк с деньгами для расплаты - я видел: он лежал у Клоупа в правом боковом кармане и был такой величины, что больше сунуть его было бы и некуда. Бильярдная тоже отпала. Никакой, даже самый безголовый вор не сунется к вешалке, где висит снятое. Клоуп почти всегда выигрывал - это ясно, поэтому мог подойти к своей одежде в любую секунду. Чтоб положить туда свой выигрыш. И это знали все. При игре в гольф перед ударом по мячу клюшкой Клоуп клал свой френч на траву - следы от травы мне были заметны. Это значит, что рядом с лежащим пиджаком никого не было, иначе подержали бы в руках.
- Но Холст! - перебил я, - при этой волшебной игре всегда есть у игрока помощник. Бой.
- Этот бой носит сумку с клюшками. А не одежду.
Я не унимался.
- Ну а самое главное! Мамуля Эй-эй. Сотрудница пансионата вполне могла запустить ручонку в карманы доброго мистера Клоупа. Пока он устало отдыхает.
Холст глянул на меня пристальней:
- А вы, мой друг, бывали в заведениях подобной тематики?
- Зачем же. Мне и без этого картина мира представляется полной.
- Так вот. Сотруднице надо быть кругообразной дурой, чтобы лезть в карман клиента и красть из него деньги. Клиент, расплачиваясь, моментально заметит недостачу. После такого изнуряющего факта, мой друг, карьере служительницы счастья подойдёт конец.
Холст, как всегда, лишил меня возможности внести в следствие свой вклад.
Но я не сдался.
- А чем вам помог сбивчивый рассказ Бесстрейда?
- Рисунком на воротах. Рисовал - ясное дело, кто-то из домашних, а не из прислуги - кто бы ей позволил. Кроме изображения себя, достопочтенный Гроуб не потерпел бы никакого другого мужика - его характер, я думаю, вы отметили. И явно он не позировал - так долго ему не простоять. Годы. Следовательно: рисовал тот, кто его хорошо изучил. Всё сошлось на миссис Гроуб, его ревнивой жене. Это она.
- Но... зачем?
- А высший свет любит, когда их лица, пугая народ, светятся отовсюду.
- Но при чём ревность?
Холст глянул на меня с сожалением:
- Как думаете, Вотштон, для чего так часто Гроубы посещали Клоупов?
- Я думаю, это проявление со стороны гуманного сэра Гроуба отеческой заботы по отношению к молодому подчинённому, - быстро сообразил я.
- А по-моему, это проявление со стороны похотливого министра интереса к его молодой жене. Разве за каждый день общения Клоуп не сидит у него в печёнках, чтоб увидеться ещё и вечером в выходной. А Монета Клоуп - на неё можно долго смотреть. И без всякого отвращения.
Я крепко задумался. Вспоминая Историю Мира. Встречалось ли когда-нибудь где-то что-нибудь подобное - чтоб пожилой мужчина - и вдруг к молодой красавице испытывал некоторое расположение. Вплоть до насильного принуждения к венчанию. Насчитал миллиард таких происшествий.
- Что вы там считаете, друг мой? - нахмурился Холст, - может, вам нужно в столбик?
- Нет-нет, - поспешил я вернуться к современности, - это я о человечестве в целом.
Однако меня не покидали сомнения:
- Почему же именно добрая миссис Гроуб, по-вашему, разрисовала ворота? Это, в конце концов, могли бы быть их, например, внуки?
- Не могли. Как и дети не могли, поскольку детей никогда не было.
- А это-то почему?
- Потому что в помощниках министра ходил чужой человек. Клоуп ему не родственник, как вы понимаете. Были б дети, то эту должность заняли б они.
- У нас не Россия, Холст, - напомнил я, - у нас старая, добрая, консервативная Англия. Семейственность в высших кругах не приветствуется.
- Да? - удивился Холст, - а королева об этом знает?
- Но здесь другое! Здесь священные узы...
- Бросьте вы, друг мой. Кстати, о королеве: я думаю, карикатуры на неё - это тоже работа миссис Гроуб.
- О боже! Это же так низко! - воскликнул я с жаром, - как это возможно!
- Престарелая леди била наверняка. Если миссис Клоуп согласится и письмо похитит, то Гроуб от злобы уволит помощника, и, соответственно, не придётся больше ходить к ним в гости, где Гроуб теряет самоконтроль, упрощая до невозможности настроение супруги. Если побоится и не захочет красть, то супруга Гроуба станет убеждать её опять, говоря, что в похищении письма кроется приятный для Монеты посыл - угнав министра на пенсию, на его пост затащат именно молодого Клоупа. После чего разольётся по дому их семейное счастье.
Так она и сделала. А молодая доверчивая леди Клоуп, судя по всему, согласилась сразу же. Дополнительно вздорная миссис Гроуб настрочила художественное письмо нашему другу Бесстрейду.
Холст откинулся на спинку кресла. С укором посмотрел на меня.
- Вы невнимательны к мелочам, друг мой. И нет опыта общения с женщинами. А женщина - это самое необъяснимое на свете существо. Именно из-за них часто вспыхивали мировые войны. И именно из-за них в омнибусе приходится всегда встать и уступить место.
Я выслушал молча. Снова перелистал в уме Историю человечества. С тех самых её пор, когда человек ещё носил панцирь и был динозавром. Да, пожалуй, так оно всё и есть. Бывает в женщинах что-то такое, от чего часто и жить охота.
- Каким же образом теперь это письмо вернуть полным горя добрым служакам правительства английского? - задумчиво произнёс я, - дело это крайне непростое. Бросить тень на несчастную леди Клоуп мы не должны.
- Рагу по-Вануатски любите? - спросил Холст.
- Думаю, это блюдо могло бы стать моим любимым, - ответил я, - если бы я узнал его вкус.
- Тогда накрутите мне ручку телефона. Я буду говорить с мистером Гроубом.
Я накрутил, он и сказал:
- Леди, соедините меня с министром юстиции сэром Гроубом. Дело неотложное.
- Политическое?
- Весьма.
- Представьтесь. Докажите, что не проходимец.
- Чеснок Холст. Из...
- Соединяю, сэр.
Послышались кавардаки неразборчивых гудков, и вскоре с той стороны ясно прозвучал надменный железный голос:
- Министр Гроуб, Слава Конституции.
- Сэр, - произнёс равнодушный Холст, - вам доложили, кто у телефона. Будьте завтра с визитом у мистера Клоупа в 14.00 пополудни. Есть новости относительно нашего дела.
Небольшое сопение и хриплое:
"Хрршшо-о" послужило ответом.
Я после того, как Холст положил трубку, опять спросил:
- Как вы всё-таки намерены вернуть им пропавший документ? Что скажете, как объясните?
Холст махнул рукой:
- А ну их к чёрту. Пусть Клоуп сам его ищет.
Только я собрался было озадачиться, как к нам пришёл Бесстрейд. Лицо его было тухлое, а в руках тяжёлая длинная шуба. Он бросил её в пороге.
Вздохнул и понуро посмотрел на нас:
- Я из дурдома, - сообщил он сжато.
- Это понятно, - принимая к сердцу, ответил Холст.
- Теряю бойцов, джентльмены, - Бесстрейд отрешённо сел в кресло.
- Сержант? - спросил я участливо и траурно.
Инспектор чуть заметно кивнул.
- Взяли, - вздохнул он ещё раз, - прямо на подступах. Теперь всё непросто.
И он поведал нам своё горе.
С целью освободить сотрудника из лап психиатрии инспектор прибыл в главный отсек первой лондонской психушки. Где именем королевы потребовал главврача.
Врач был чуток, внимательно выслушал Бесстрейда, согласился с его тревогой и произнёс заветное слово "Идёмте".
Сержант сидел в прискорбии и на себе имел образцовую одёжку - рубашку с неудобными рукавами. Которые идут, а окончанием не обладают.
Бесстрейд поглядел критически.
- Сержант, - с укором произнёс он, - вы напрасно поиск лейбористов начали отсюда. Здесь им легко затеряться среди полоумного люда.
На этих словах главврач стал более внимателен и к инспектору.
- Хм... сэр, - насторожился он, - вы тоже имеете политическое кредо? А мы ведь хотели было вашего коллегу выпустить на простор. Но он собрался идти на южный полюс и сверлить Антарктиду рыбацким буром. Чинить там лунку. Чтобы уловить рыбу, если попадётся. Однако же, насколько я помню из химии, в тех льдах бывают только пингвины.
Бурундукл скептически вступил в беседу:
- Очень меня это пугает. Они же в Антарктиде не ядовитые.
- Вы, доктор, не думайте о нём плохо, - поспешил с защитой инспектор, - во-первых, задача ему была - полюс северный, а не южный, а рыб я ему напокупаю в зоопарке.
На этих словах главврач стал ещё более внимателен к инспектору.
- Я заберу это с собой? - спросил Бесстрейд, ощупав сержанта за плечо.
- Возьмите пока только его меховой плащ. А подвижная часть пусть ещё недельку погостит. Видите ли, сэр, жизнь лондонцев во многом зависит от Скотланд-Яда, и нам всем будет легче, если там будут служить люди с устойчивостью души. Пока мы не можем заподозрить такую примету в организме вашего товарища.
- Что ж, - огорчился Бесстрейд, - медицину нужно чтить. Тогда храните пока его у себя. Заберу после.
- Как у вас у самогО здоровье, сэр, - мягко поинтересовался главврач, - я, кажется, вас вспомнил. Вы человек ищущий. Как-то на Баранен-плэйс вы, весь мокрый от надежды, искали птеродактиля.
Бесстрейд кивнул:
- Было дело, сэр. Эта гнусная птица натворила тогда делов.
- Прищучили?
- Да. Коллективно. Подбили пулей.
Главврач ещё немного покусал себе губу:
- Вы... заходите, если что. Не забывайте нас.
И испросив настойчиво адрес инспектора, главврач, в конце концов, инспектора отпустил.
Рассказав всё это нам, Бесстрейд печально напрягся.
- Вот не знаю теперь: куда эту поганую шубу пристроить. Не возьмёте, джентльмены?
Холст предложил:
- Сейчас на гринпинских болотах где-то скрывается один беглый каторжник. Унесите ему. Каторжники, я уверен, обожают шубы.
- Я размышлял об этом, - задумался инспектор, - дело вполне выигрышное.
- Но будьте осторожны. Там собаки.
- Ха. Очень меня это пугает. Я ж не сам поеду. Помощника отправлю.
Чуть отвлекаясь, заранее скажу: Бесстрейд действительно тогда послал в непроходимые топи полицейского ефрейтора Гусегагагенса и велел ему передать шубу в хорошие руки. А так как шуба была тяжела, ефрейтор предпочёл не тащить её, а окружить ею свою плоть.
Вскоре сержанту Бурундуклу в его обжитой палате пришлось потесниться.
Зато стало с кем поговорить длинными тёплыми вечерами.
(потом)