Настя отложила накладные на край стола. Цифры рябили перед глазами. За тонкой стеной кабинета ровным гулом работали двадцать швейных машинок. Цех отшивал крупный заказ на весну, сроки поджимали, а поставщики снова срывали график.
— Лена!
Она чуть повысила голос. Начальник смены тут же заглянула в приоткрытую дверь.
— Да, Анастасия Николаевна?
— Что с поставкой флиса? Машина должна была быть час назад.
Лена замялась у порога.
— Звонила им. Менеджер говорит, на складе накладка вышла. Обещают завтра к обеду.
— Завтра к обеду у девочек закончится крой. Начнется простой.
Настя взяла в руки телефон.
— Набирай их директора. Прямо сейчас. Скажи, если через два часа рулонов не будет у нас на пандусе, мы разрываем договор. Штрафные неустойки по контракту они помнят?
— Поняла. Сделаю.
Лена коротко дёрнула головой и скрылась в коридоре. Не успела Настя вернуться к таблицам, как дверь снова скрипнула. На пороге вырос охранник Михалыч. Он неловко переминался с ноги на ногу.
— Анастасия Николаевна, к вам тут пришли.
— Михалыч, я же просила без записи не пускать.
Она с досадой отодвинула бумаги.
— Кто там опять? Пожарные? Налоговая?
— Да мужик какой-то.
Охранник виновато развел руками.
— Потрепанный весь. Возрастной. Говорит, родственник ваш. Очень просил передать, что дело срочное. Жизни и смерти, так прямо и сказал. Выгонять?
Настя нахмурилась. Родственников в этом городе у нее сроду не было. Мать давно жила в деревне, отец умер десять лет назад.
— Пусть зайдет.
Она придвинула к себе ежедневник.
— Только дверь не закрывайте. И будьте рядом на всякий случай.
В светлый кабинет шагнул сутулый человек. На нем был дешевый синий пуховик, который явно пережил не одну стирку. Рукава гармошкой собирались у запястий, воротник некрасиво лоснился. Мужчина стянул с головы вязаную шапку и переступил с ноги на ногу. На чистом ламинате тут же остались грязные следы от растоптанных ботинок.
Настя уставилась на вошедшего. Ручка в ее пальцах перестала двигаться.
Это был Виктор Петрович. Отец Игоря. Человек, который еще три года назад носил исключительно кашемировые пальто на заказ. Который ездил на огромном внедорожнике с личным водителем и решал любые проблемы одним звонком. Владелец сети строительных рынков. Настоящий хозяин жизни в их небольшом городе.
Сейчас от хозяина жизни не осталось ничего. Только глубокие морщины, землистый цвет лица да бегающий, неуверенный взгляд.
— Настенька.
Его голос скрипнул. Он прокашлялся в кулак и попытался изобразить улыбку.
— Здравствуй. Еле нашел тебя. Адрес-то в интернете есть, а вот проходная у вас тут больно запутанная. Охрана строгая.
Настя аккуратно положила ручку на стол. Откинулась на спинку рабочего кресла.
— Анастасия Николаевна.
Она произнесла это отчётливо и без выражения.
— Для вас — только так. Слушаю вас, Виктор Петрович. Что-то с Игорем случилось?
Имя бывшего сожителя она произнесла ровно. Как имя совершенно постороннего человека.
Петрович торопливо замотал головой. Шапка в его руках жалко смялась.
— Нет-нет, Игорек нормально. Наверное.
Он сделал робкий шаг вперед.
— Он же уехал. В Сибирь подался, на заработки. Или на север куда-то, я точно не знаю. Мы давно не созванивались.
— Алименты он оттуда присылать так и не научился?
Она смотрела прямо в его лицо.
— Настенька… Анастасия Николаевна.
Бывший свекор облизал пересохшие губы.
— Трудности у него сейчас. И у меня трудности. Вы же знаете, наверное. Город-то маленький. Слухи быстро расходятся. Добрые люди всегда донесут.
Она знала. Слухи о том, что империя Виктора Петровича пошла ко дну, гуляли по городу еще прошлой зимой. Говорили, что он набрал кредитов под новый проект, а партнеры его кинули. Суды с поставщиками, арестованные счета. Он продал всё. Склады, магазины, любимый загородный коттедж. И даже ту самую четырехкомнатную квартиру в элитном доме.
Ту самую квартиру, из которой он выставил ее два с половиной года назад.
— Допустим, знаю.
Она сцепила пальцы перед собой.
— Ко мне это какое отношение имеет? Мои поставщики мне платят вовремя. Долгов у меня нет. Судов тоже.
Петрович снова переступил с ноги на ногу. Михалыч в коридоре предупреждающе кашлянул.
— Я ведь зачем пришел.
Мужчина нервно поправил воротник пуховика.
— Мне сказали, ты… вы тут производство открыли. Расширяетесь сильно. База у вас большая, склады вон какие просторные. Оборудование новое завезли. Люди у вас работают.
— Большая.
Настя не сводила с него глаз.
— Дальше что?
— Работа мне нужна, Настя.
Голос Петровича вдруг надломился. Спесь окончательно исчезла.
— Хоть какая работа. Охранником, завхозом. Да хоть ночным сторожем на ворота. Жить-то на что-то надо.
Он беспомощно развел руками.
— Пенсия копеечная, а долгов куча. Коллекторы звонят каждый божий день. Двери исписали. Меня из-за возраста никуда не берут. Кому нужен старик в шестьдесят пять лет? А мы же не чужие люди. Внук у меня растет.
Настя долго молчала. Перед глазами вдруг очень четко всплыла та январская ночь. Минус двадцать на градуснике. Пронзительный ветер, от которого мгновенно перехватывало дыхание.
Ей было двадцать восемь. Она была на седьмом месяце беременности. Игорь тогда стоял в коридоре, опустив глаза в пол, и мял в руках ключи от машины. А Виктор Петрович, в своем дорогом итальянском костюме, вышвыривал на лестничную клетку ее дорожную сумку.
— А помните, Виктор Петрович, тот январь?
Она заговорила очень тихо, но в кабинете стало слышно каждое слово.
— Минус двадцать на улице. И вы мои вещи на площадку ногами выталкиваете.
Петрович поёжился, словно от сквозняка.
— Ошибся я, Настя. Бес попутал.
— Вы не ошиблись.
Она покачала головой.
— Вы тогда спасали свою элитную недвижимость. Вы же мне прямо сказали: «Думала, пузом в элиту пролезешь? Не выйдет». Помните?
— Злой я был. На Игоря злился, а сорвался на тебе.
— Вы сказали, что Игорю нужна нормальная партия. Породистая жена. С богатым приданным, с престижным образованием. А я — просто продавщица из вашего строительного магазина. Нашли породистую?
Свекор опустил глаза.
— Какая теперь разница, Настя... Проехали уже.
— Большая разница.
Настя подалась вперед.
— Я тогда до съемной квартиры на автобусе с пересадками ехала. С огромным животом. Потому что вы у меня ключи от машины забрали. От той самой, которую Игорь мне подарил. Сказали, что она на фирму оформлена.
Сына Даню она рожала одна. Игорь в роддом так и не приехал. Петрович, видимо, запретил, пригрозив лишить карманных денег. Настя шила пеленки на заказ по ночам, пока ребенок спал. Потом стала шить детскую одежду для знакомых мамочек. Потом наняла двух девочек в помощь. Потом сняла свой первый холодный подвал.
За два года она не спала ни одной ночи целиком. Но теперь у нее был полноценный цех, надежные оптовики по всей стране и абсолютная независимость.
— В сторожа ко мне просишься?
Она чуть сощурилась.
— Я же для сына старался!
Свекор вдруг вскинулся. Голос его окреп.
— Думал, бизнес ему передам, связи нужны были правильные. Думал, он остепенится с правильной женой, за ум возьмется. Кто же знал, что так обернется?
— И как, взялся за ум? Бизнес принял?
— Да прогорело все!
Петрович махнул рукой.
— Партнеры кинули. Подставили с поставками бетона на крупный объект. Суды пошли один за другим, счета мигом арестовали. Я к Игорю кинулся, говорю — помогай, сынок. Выручай отца. А он что?
Старик горько усмехнулся.
— Как только мои деньги кончились, он вообще сбежал. Машину свою продал втихаря, наличку забрал и смылся. Даже трубку не берет, когда я с чужих номеров звоню. Я один остался. В коммуналке комнату снимаю, с алкашами какими-то. Соседи пьют беспробудно. Настя, ну будь человеком. Дай хоть какую-то копейку заработать.
Он оперся обеими руками о край ее рабочего стола.
— У тебя же вон, дело идет. Мужик какой-то богатенький, говорят, помог открыться? Ну замолви словечко. Пусть пристроит старика. Я территорию мести буду, снег чистить. Любую смену возьму.
Настя лишь хмыкнула. Даже сейчас, стоя в дешевом пуховике и прося милостыню, он не мог поверить, что обычная продавщица смогла построить бизнес сама. Ему обязательно нужен был мифический мужик-спонсор.
— Сама я открылась, Виктор Петрович.
Она подняла руки, показывая загрубевшие от работы кончики пальцев.
— Без богатеньких мужиков. Ночами не спала. Строчила за машинкой, пока спину не сводило. Кредиты брала под бешеные проценты, потому что поручителей у меня не было.
— Настя, я же дед Данилке.
Петрович мгновенно сменил тактику. В голосе зазвучала плаксивая нота.
— Кровиночка моя. Я его ни разу не видел. Дай хоть одним глазком взглянуть на мальца. Я тебе отрабатывать буду. Забирать из садика смогу.
На секунду в кабинете повисла пауза. Только гудели машинки за стеной. Насте почти стало его жаль. Старый, сломанный человек. Но она тут же вспомнила тот лютый мороз. Вспомнила, как экономила на гречке, чтобы купить сыну нормальную гипоаллергенную смесь. Как оформляла пособия, выстаивая бесконечные очереди в соцзащите, пока ребенок плакал на руках.
Жалость испарилась без следа.
— Дед?
Она переспросила это так спокойно, что Петрович моргнул.
— У Дани нет деда. У него и отца-то нет.
— Как это нет?
Петрович вытаращил глаза.
— Игорь же живой! Бегает где-то, мерзавец, но живой!
— Живой.
Настя утвердительно кивнула.
— Только мы с вашим сыном так и не расписались. Вы же сами тогда орали на весь дом — никаких ЗАГСов, пока юристы брачный контракт не составят. Чтобы я, не дай бог, на вашу драгоценную жилплощадь не претендовала. Забыли?
Петрович промолчал.
— Ну вот.
Она с расстановкой продолжила.
— А когда я Даню рожала, я была не замужем. Игоря в роддоме не было. Заявления совместного в ЗАГС он не подавал. Поэтому в свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк. По закону.
Она увидела, как меняется лицо бывшего свекра.
— Так что юридически, Виктор Петрович, вы нам никто. Посторонний гражданин с улицы.
Петрович попытался выпрямиться.
— Я в суд подам!
Он ткнул в ее сторону узловатым пальцем.
— На ДНК-экспертизу подам! Установлю отцовство! Имею право по закону с внуком видеться!
Настя даже не шелохнулась.
— Подавайте.
Она чуть наклонила голову вбок.
— Только по закону дедушка не может подать иск об установлении отцовства, пока жив предполагаемый отец. Это раз. А два — экспертиза стоит немалых денег. Плюс госпошлина. Плюс услуги адвоката. У вас сейчас на проездной в автобусе деньги есть, Виктор Петрович?
Он тяжело задышал. Лицо исказила гримаса бессильной злобы. Маска просящего, несчастного старика слетела мгновенно.
— Дрянь!
Выплюнул он, сверкнув глазами.
— Дорвалась до денег, да? Думаешь, царицей стала? Да ты как была выскочкой из-за прилавка, так и осталась! Нищебродка!
— На выход, уважаемый.
Михалыч шагнул в кабинет, крепко взял свекра под локоть и потянул к двери.
— Без скандалов. А то полицию сейчас вызову. У нас тут камеры везде понатыканы.
Свекор попытался вырваться, но сил у него уже не было. Он что-то бессвязно бормотал про суды, бумеранги и справедливость, пока здоровенный охранник тащил его по длинному коридору.
Настя подошла к окну. На улице начинался мелкий, колючий снег. Она смотрела, как Михалыч вывел сутулую фигуру в синем пуховике за шлагбаум. Фигура потопталась на месте, плюнула под ноги и медленно побрела в сторону автобусной остановки.
В дверь робко постучали. В кабинет снова заглянула Лена.
— Анастасия Николаевна, звонил директор поставщиков. Извинялся. Сказал, через полчаса их машина будет у нас. Разгружать сразу будем или до завтра оставим?
Настя отвернулась от окна. В груди было абсолютно пусто и спокойно. Никакого торжества. Никакой радости от долгожданной мести. Просто еще одна решенная рабочая проблема.
— Разгружать, Лена.
Она вернулась к рабочему столу и открыла ежедневник.
— Грузчикам скажи, чтобы аккуратнее с коробками. И девочек предупреди, чтобы сегодня не задерживались. Завтра тяжелый день.
За стеной продолжали ровно гудеть швейные машинки. Жизнь шла своим чередом.
