— Мамуль, ну скинь до пятницы немного, а? У меня тут курс по раскрытию женской энергии, скидка просто горит!
Ирина Павловна зажала старенький смартфон плечом. Свободными руками она пыталась оттереть пригоревшую к дну кастрюли дешевую овсянку.
— Ничего у тебя не горит, Алла.
В трубке послышался недовольный цокот.
— Я сейчас в потоке, ищу свой путь. Если я не проработаю внутренние блоки, то так и останусь на дне. Мне нужна поддержка рода!
Ирина Павловна выключила воду. Обвела взглядом тесную кухню.
Десятилетний Денис сидел на колченогом табурете и сурово заматывал черной изолентой треснувшую подошву зимнего ботинка. Семилетняя Варя вяло размазывала по тарелке остатки каши. Четырехлетний Костя спал на ходу, уткнувшись лбом в край клеенки.
— Твой путь, деточка, пока пролегает только через мою пенсию, — будничным тоном осадила дочь Ирина Павловна.
— Как токсично звучит.
Алла шумно выдохнула в динамик.
— Я же ради нас стараюсь. Вот встану на ноги в столице, найду себя, заберу мальчишек. И Варю заберу. Ты должна радоваться, что я развиваюсь!
— Ты восьмой месяц развиваешься.
Ирина Павловна вытерла руки кухонным полотенцем.
— Уехала на пару недель, на минуточку. Работу найти. Ни копейки не прислала с октября.
— Я инвестирую в свое будущее!
— Инвестор. Садик оплати для начала. У меня за прошлый месяц долг висит. За этот даже не несла квитанцию.
— Мам, ну ты нарушаешь мои границы. Я не могу думать о бытовухе, когда у меня вибрации настраиваются. Вы же там не голодаете.
— Вибрации у нее.
Ирина Павловна переложила телефон в другую руку. Глянула на старшего внука.
— Денису в школу в чем идти? Снег на улице. У него подошва отвалилась, Алла.
— Пусть походит в старых. Ничего страшного. Я в его годы за братом донашивала, и корона не спала.
— У него одни старые. Эти. И они порвались.
— Ой, всё. Ты меня сливаешь. Я тебе звоню за ресурсом, а ты меня в чувство вины загоняешь. Сама говорила, что поможешь с детьми!
— За деньгами ты звонишь.
Ирина Павловна не стала слушать очередную лекцию про личные границы. Просто нажала отбой. Сунула телефон в карман плотного серого кардигана.
Дети на кухне притихли. Денис быстро спрятал замотанный ботинок под стул. Он давно понял, что у бабушки просить новые вещи бесполезно. Ее пенсии и его скромных сбережений с летних подработок хватало впритык на макароны, куриные спинки и коммуналку.
Бывший муж Аллы испарился три года назад. Платил сущие копейки по исполнительному листу, да и те переводил раз в полгода. Дочь же укатила покорять столицу. Сначала слала переводы исправно. Потом начались отговорки. То работу меняет, то квартиру снимает, то курсы какие-то проходит для личностного роста.
Делать нечего. Ирина Павловна собрала детей.
Отвела младших в садик. Выслушала от воспитательницы вежливое напоминание про оплату квитанций. Старшего отправила в школу, наказав идти аккуратно и не наступать в лужи.
Вернулась в пустую квартиру.
Открыла старенький ноутбук на столе. Зашла на страницу дочери в соцсетях. Алла позировала на фоне дорогого ресторана. В руках — новенький смартфон последней модели. В подписи: «Отпускаю старое, впускаю изобилие Вселенной».
Изобилие, значит.
Ирина Павловна достала из нижнего ящика комода пухлую пластиковую папку. Сложила туда свидетельства о рождении внуков. Свой паспорт. Выписки с банковских счетов, где последние пять месяцев зияли нули в графе поступлений от дочери. Сложила неоплаченные квитанции.
Оделась и вышла в промозглый ноябрьский двор.
У подъезда топталась соседка Зинаида. Кутала шею в безразмерный вязаный шарф.
— О, Ирин. В поликлинику собралась?
— Нет, Зин. По делам.
— А малая твоя не звонила? Моя-то вчера из Москвы приехала, говорит, видела Алку твою в торговом центре. Вся расфуфыренная, с пакетами брендовыми.
— Звонила.
Ирина Павловна поправила воротник куртки.
— Денег просила. На курсы.
— Да ты что!
Зинаида всплеснула руками.
— А сама-то не шлет на пацанов? И на Варечку?
— Ни рубля.
— И куда ты теперь с папкой-то этой? Неужто в опеку?
— В опеку, Зина.
Соседка аж поперхнулась морозным воздухом.
— Да окстись! На родную дочь кляузу писать? Заберут же в детдом мальчишек! Система перемолет!
— Не заберут. Я на себя оформлю.
— Ирин, ну ты не руби сгоряча. Родная кровь все-таки. Перебесится девка, вернется. Мужика нормального найдет.
— У нее трое детей, на минуточку. Некогда беситься.
Ирина Павловна развернулась и зашагала к остановке маршрутки.
— Ненормальная! Своими руками семью рушишь! — донеслось ей вслед.
Дорога до здания районной администрации заняла полчаса. Нужный кабинет нашелся на втором этаже. На двери висела строгая табличка: «Отдел опеки и попечительства».
Ирина Павловна толкнула дверь.
— Здравствуйте.
За столом сидела женщина средних лет в строгих очках на цепочке. Вокруг возвышались стопки картонных дел.
— Слушаю вас.
Инспектор сухо отозвалась, не отрывая взгляда от монитора.
— Я хочу оформить опеку над тремя внуками. И подать на алименты на их мать.
Елена Сергеевна оторвала взгляд от экрана. Ощупала взглядом визитершу. Обычно бабушки приходили сюда в слезах. Просили не забирать внуков, защищали непутевых дочерей, клялись, что те исправятся и пить бросят. Эта стояла прямо, лицо каменное.
— Присаживайтесь, гражданка. Где родители детей?
— Отец в бегах, алименты копеечные и редко. Мать в столице. Восемь месяцев ищет себя.
Ирина Павловна положила папку на край стола.
— Дети живут со мной. Деньги мать высылать перестала полгода назад. В воспитании не участвует. Одевать мне их не на что.
Инспектор сцепила пальцы перед собой. Тон ее стал чуть теплее.
— Вы понимаете, какая это процедура по закону? Опека просто так детей не переписывает.
— Объясните.
— Для начала мы обязаны зафиксировать факт оставления детей без попечения родителей.
Елена Сергеевна поправила очки.
— Завтра мы выедем к вам по адресу. Составим акт обследования жилищно-бытовых условий. Проверим, где дети спят, что едят. Есть ли у них рабочие места для уроков.
— Проверяйте. У меня чисто. Спальные места у всех отдельные.
— Верю. Если акт положительный, мы оформляем предварительную опеку. На вас. Срок — до шести месяцев. Это делается быстро, актом нашего органа. Вы становитесь их законным представителем.
— А дальше? — уточнила бабушка.
— А дальше вы, как опекун, подаете иск в суд. Мы выступаем как третье лицо, даем заключение в вашу пользу.
Елена Сергеевна придвинула к себе блокнот.
— Подаем на ограничение в родительских правах по семьдесят третьей статье. Лишить сразу суд не даст, практики такой нет. Дадут ей полгода на исправление. И одновременно взыскиваем алименты.
— В твердой денежной сумме, — отчеканила Ирина Павловна.
Она упрямо вздернула подбородок.
— Она официально не работает.
Инспектор чуть наклонила голову. В ее глазах промелькнуло профессиональное уважение.
— Верно. На троих детей назначат приличную сумму. Судебные приставы быстро найдут ее счета. Даже кредитные. А мать мы обязаны уведомить прямо сейчас. Вышлем официальное письмо по месту прописки, то есть к вам, и продублируем телефонограммой.
— Высылайте.
Они просидели около часа. Елена Сергеевна помогла грамотно написать заявление о назначении предварительной опеки. Подсказала, какие справки донести из поликлиники и школы.
На следующий день инспекторы действительно пришли. Осмотрели чистую, но бедную квартиру. Заглянули в пустой холодильник, где стояла только кастрюля с супом. Поговорили со старшим Денисом. Составили акт.
Система заработала. Шестеренки начали крутиться. Бумаги легли в нужные папки.
Волна пошла.
Удар настиг столицу через три дня, ближе к вечеру.
Ирина Павловна как раз жарила котлеты из остатков дешевого фарша, щедро разбавленного хлебом. На плите булькали макароны. Дети делали уроки в большой комнате.
Телефон на подоконнике буквально взорвался звонком. На экране бешено мигала надпись «Алла».
Ирина Павловна не спеша выключила газ. Вытерла руки тряпкой. Нажала кнопку ответа.
— Ты совсем с катушек слетела?!
Голос дочери взлетел на фальцет. Из динамика лилась чистая, беспримесная истерика.
— Здравствуй, Алла.
— Здравствуй?! Мне сейчас звонили! Какие-то тетки из опеки! Сказали, что я детей бросила! Ты что им там наплела, старая?!
— Ничего не плела. Написала всё как есть. По факту.
Ирина Павловна прислонилась к столешнице.
— Какая предварительная опека?! Какие суды?! Ты же родная мать, как ты могла сдать меня опеке?!
Дочь задыхалась от возмущения. Ее идеально выстроенный столичный мир, полный медитаций, высоких вибраций и поисков себя, только что грубо пробили государственным сапогом.
— Обыкновенная опека, деточка, — невозмутимо парировала Ирина Павловна.
Женщина сделала жесткую паузу.
— По закону. Раз ты у нас птица вольная и в потоке, значит, государство обяжет тебя платить за твой полет.
— Я мать! Ты не имеешь права отбирать у меня детей!
— Ага, щас. Имею полное. Я их законный представитель теперь. Временный. Скоро буду постоянный.
— Это нож в спину! Я же просила поддержки! Я просила войти в положение!
— Поддержки штанов?
Ирина Павловна с нажимом продолжила, раздельно проговаривая слова:
— Дети живут у меня. Кормлю их я. За сад плачу я. Денис ходит в рваных ботинках. А ты в соцсетях с новым телефоном позируешь в ресторане.
— Я его в кредит взяла! — заголосила Алла. — Мне для продвижения личного бренда нужно! У меня подписчики растут! Если я буду выглядеть как нищенка, у меня никто курсы не купит!
— Вот с кредитки и будешь алименты платить. По исполнительному листу. Приставы спишут, не спросят.
— Ты мне жизнь ломаешь! Меня на работу теперь приличную не возьмут с такими судами! Я в черном списке буду!
— Ты на нее сначала устройся. А то восемь месяцев развиваешься.
В трубке повисла короткая, тяжелая пауза. Слышно было только, как Алла часто и со всхлипами дышит.
— Я приеду и заберу их! — рубанула дочь своим главным козырем. Последним аргументом.
Обычно на этом месте Ирина Павловна пугалась. Сдавала назад. Начинала уговаривать, чтобы не тащила детей в никуда, чтобы оставила в покое, пока сама на ноги не встанет. Алла это знала и всегда пользовалась этим страхом.
Но не сегодня. Закон лопнувшей струны сработал безвозвратно.
— Забирай, — будничным тоном произнесла бабушка.
В динамике раздалось невнятное мычание. Манипуляция провалилась.
— Что молчишь? Забирай. У тебя же там съемная комнатушка напополам с какой-то девчонкой. Или ты в хостеле обитаешь со своим потоком? Приезжай.
Ирина Павловна перехватила телефон.
— Собирай вещи. Косте путевку в садик надо заново выбивать в Москве, это года два в очереди. Денису куртку зимнюю купишь и сапоги, у него старые порвались. Варю в школу переведешь. Забирай. Хоть завтра.
Алла молчала. Долго уговаривать не пришлось. Столичная спесь слетела мгновенно, оставив только злую, трусливую обиду инфантильного подростка.
— Ты же знаешь, что мне некуда их везти. Хозяин с детьми не пустит.
— Знаю.
— Зачем ты так со мной? Я же твоя дочь.
— Я не с тобой. Я за них. Суд через месяц. Не приедешь — рассмотрят без тебя.
Ирина Павловна сбросила вызов.
Она не испытывала ни радости, ни торжества. У нее не дрожали руки, не билось сердце в горле. Просто она знала, что сделала правильно. Жить в вечном ожидании подачек от великовозрастной искательницы себя она больше не собиралась.
Прошло полгода.
Никакого чудесного перерождения не случилось. Алла не примчалась в слезах просить прощения у детей. Она осталась в столице. Всё так же искала свой путь, ходила на курсы и жаловалась новым подругам на токсичную родню, которая подрезала ей крылья на взлете.
Только теперь ее полет жестко контролировался Федеральной службой судебных приставов.
Суд прошел буднично. Алла не явилась. Органы опеки дали заключение в пользу бабушки. Аллу ограничили в родительских правах. Обоим родителям назначили алименты в твердой денежной сумме на троих детей. Сумма набежала внушительная.
Ирина Павловна стала официальным опекуном на постоянной основе. К алиментам, которые приставы теперь нещадно и автоматически списывали с любых счетов и кредиток дочери, добавились государственные опекунские пособия.
В первый же месяц после поступления денег она повела Дениса в большой торговый центр. Они купили крепкие, теплые зимние ботинки. С толстой тракторной подошвой. И новую куртку заодно. Варю записали на платное рисование, как она давно просила.
Алла звонила каждое второе воскресенье. Разговаривала сухо, без прежних слов про ресурс, потоки и вибрации. Интересовалась оценками старшего и здоровьем младшего.
Ирина Павловна отвечала ровно. Она понимала: характер дочери не изменился. Та всё так же считала себя великой страдалицей и жертвой обстоятельств. Но изменились правила игры.
А с правилами, подкрепленными исполнительным листом, арестованными счетами и контролем государства, даже самые свободные кукушки спорить не рискуют.
