Март и апрель 2026 года войдут в анналы не как хроника военного триумфа, а как учебное пособие по тому, как слова, лишённые якоря стратегии, превращаются в политическую болтовню.
Тридцать четыре дня, в которых каждая фраза звучала как новая глава в романе, вводя читателя в заблуждение.
Первая неделя звучала как победный марш.
3 марта: «Мы выиграли войну».
7 марта: «Мы победили Иран».
9 марта: «Мы продолжим атаковать Иран».
9 марта: «Война подходит к концу почти полностью, и очень красиво».
11 марта: «Никогда не хочется слишком рано говорить победе. Мы победили. В первый же час все было кончено».
К середине месяца мелодия сменилась на тревожный речитатив: союзникам велели «взять себя в руки», НАТО окрестили «трусами», а Ормузский пролив внезапно оказался чужой заботой – «мы его не используем, зачем нам его открывать?».
12 марта: «Мы победили, но еще не одержали полную победу».
13 марта: «Мы выиграли войну».
14 марта: «Пожалуйста, помогите нам».
15 марта: «Если вы нам не поможете, я это обязательно запомню».
16 марта: «На самом деле, нам вообще не нужна никакая помощь».
16 марта: «Я просто проверял, кто меня слушает».
16 марта: «Если НАТО не поможет, их ждут очень серьёзные последствия».
17 марта: «Нам не нужна и не нужна помощь НАТО», «Мне не нужно одобрение Конгресса для выхода из НАТО».
18 марта: «Наши союзники должны сотрудничать в вопросе возобновления работы Ормузского пролива».
19 марта: «Союзникам США нужно взять себя в руки — активизироваться и помочь открыть Ормузский пролив».
20 марта: «НАТО — трусы».
21 марта: «Ормузский пролив должен быть защищен странами, которые его используют. Мы его не используем, нам не нужно его открывать».
Потом, ультиматумы, таинственные «подарки», «сделка очень близка», и наконец, затем, когда дипломатический этикет уступил место уличному крику, в котором даже самые преданные сторонники речей почувствовали не силу, а усталость от собственных слов.
В этот момент становится ясно:
- Стратегия, отсутствует, а на деле импровизация.
22 марта: «Это последний раз. Я дам Ирану 48 часов. Откройте пролив».
22 марта: «Иран мертв».
23 марта: «У нас состоялись очень хорошие и продуктивные переговоры с Ираном». 24 марта: «Мы добиваемся прогресса».
25 марта: «Они подарили нам подарок, и подарок прибыл сегодня. И это был очень большой подарок, стоивший огромной суммы денег. Я не скажу вам, что это за подарок, но это был очень значимый приз».
26 марта: «Договорились, или мы просто будем продолжать их уничтожать».
27 марта: «Нам не обязательно там быть ради НАТО».
28 марта: Нет важных цитат.
29 марта: Сообщалось о прогрессе в переговорах.
30 марта: «Немедленно откройте Ормузский пролив, иначе вас ждут катастрофические последствия».
31 марта: Заявил, что сделка «очень близка» и что Иран «поступит правильно».
1 апреля: «Вскоре увидим, что произойдет».
2 апреля: Повторил, что сделка вероятна, предупредив при этом о продолжении забастовок в случае ее несостоятельности.
3 апреля: «Сейчас произойдет нечто важное».
4 апреля: Заявил, что Иран должен выполнить требование «немедленно», иначе ему грозят дальнейшие последствия.
5 апреля: «Откройте, пролив, вы, сумасшедшие, или вы будете жить в аду просто смотрите! Слава Аллаху!».
А что же «первая армия мира»?
Она, оказалась в роли исполнителя, чьи логистические схемы, разведданные и дипломатические прикрытия приходится подгонять под меняющиеся заголовки вашингтонского старичка.
Когда победа объявляется в первый час, а пролив остаётся закрытым, а союзники в замешательстве, возникает тихий, но неумолимый вопрос:
если вооружённые силы непобедимы, почему им приходится доказывать это через угрозы, «подарки» и ультиматумы, а не через чёткий план и действия?
Фиаско!
Что ждёт автора этого словесного карнавала?
В отличие от некоторых стран, где народ проглатывает, терпит и забывает, в Америке, возможны для болтуна и серьезные последствия.
Промежуточные выборы – импичмент.
А, дальше, от обстоятельств и тяжести обвинения.
А история, как известно, не любит повторов.
Особенно когда победу объявляют раньше, чем понимают, за что именно сражались.