Я заваривала чай во второй раз за час. Чайник свистел, пар бил в стеклянную крышку, а я всё смотрела на телефон. Экран оставался чёрным. Двадцать три ноль-ноль. Муж обещал быть к десяти.
Он всё-таки зашёл, тихий, как мышка, почти через час. Я слышала, как ключ осторожно поворачивается в замке — с какой-то нехарактерной задержкой, будто он проверял, сплю ли я. Я не спала. Сидела на кухне, упершись взглядом в остывающую кружку.
— Ты не спишь? — спросил он, уже стоя в дверях. В руке — фирменный пакет. — Мама передала. Дядя из Германии прислал.
Я не стала спрашивать, кто этот «дядя». У него не было дядюшек ни в Германии, ни где-либо ещё за границей. Кроме, может, троюродной тётки, которая умерла лет пять назад. Но моя свекровь, Людмила Павловна, обожала такие «подарки». «Вот, Катенька, тебе, заграничное!» — и протягивала тонкие шарфы, коробки конфет с непонятными названиями или крохотные косметические наборчики в плёнках.
Я взяла пакет, развернула. Свитер. Мягкий, кашемировый, серый. Дорогой. Слишком дорогой для выдуманного «дяди».
— Спасибо, — сказала я, убирая свитер обратно.
Он прошёл на кухню, достал из холодильника йогурт. Я смотрела на его спину. Его рубашка была выглажена, но воротник чуть мятый — гладить он не умел, это всегда делала либо я, либо свекровь. Значит, у неё был утюг.
— Ты сегодня к маме заезжал? — спросила я.
— Да, просила помочь с телевизором.
Я кивнула. Телевизор он «чинил» уже три раза за месяц. Странно, что старая шайтан-машина ещё вообще работала.
В тот вечер я легла спать, а он долго сидел в телефоне, отвернувшись к стене. Свет экрана пульсировал, и я смотрела на этот ритмичный свет, пока не начала считать от усталости: один-два-три… На четвертом десятке я услышала его тихое сопение и потянулась к его телефону.
Он лежал на тумбочке экраном вверх. Пароль я знала — его день рождения, два нуля. Телефон пискнул, и я открыла мессенджер.
Никаких переписок с женщинами. Ни подозрительных контактов. Ни удалённых чатов. Я листала все диалоги, чувствуя, как внутри отпускает напряжение, но тут мой взгляд наткнулся на переписку с некой Светланой Викторовной. Аватарка — живописный дом у озера.
Сообщения от неё: «Документы на доверенность готовы, завтра забирайте». «Людмила Павловна, вам нужно будет подойти с паспортом». «Покупатель нашёлся, выходим на сделку через две недели».
Людмила Павловна. Моя свекровь.
Я перечитала трижды, пока слова не стали рассыпаться. Доверенность. Сделка. На ЧТО? Я поднялась выше, нашла сообщение мужа: «Какая там сумма окончательная?» Ответ риелтора: «6,8, чистыми на руки. Покупатель готов, торговаться не будет».
Я закрыла чат, положила телефон на место. Руки не дрожали. Я просто лежала и смотрела в потолок, а в голове щёлкал замок — тот самый, с которым я два дня назад билась, пытаясь открыть дверь своей квартиры.
Ключ, который я отдала свекрови, когда мы поженились.
Эту квартиру я получила от бабушки за полгода до свадьбы. Маленькая однушка в старой пятиэтажке, недалеко от метро. Линолеум «ёлочкой», выключатели с хрустальными головками — всё старое, но это было МОЁ. Здесь я выросла, когда родители развелись, и бабушка забрала меня к себе.
Муж — тогда ещё жених — предлагал продать её сразу, добавить ипотеку и взять двушку подальше от центра. Я отказалась. Сказала, что это моя «подушка безопасности». Он тогда улыбнулся, поцеловал в висок: «Как скажешь, Кать». Я помнила тепло его пальцев, когда он гладил меня по голове, и думала, что мне повезло.
Ключи были всегда у меня. Один дубликат я отдала свекрови — на всякий случай, если вдруг что-то с трубами или почтой. «Правильно, Катюш, мы же семья», — сказала она тогда. Слово «семья» звучало с какой-то особой интонацией, будто оно имело при себе процентные ставки.
Три дня назад я решила забрать зимние сапоги. Подошла к двери, вставила ключ. Он не провернулся. Второй раз — тот же результат, замок будто заклинило. Я нажала звонок. Тишина. Потянула ручку — заперто.
Я позвонила мужу. Он ответил через несколько гудков, голос сонный, хотя был второй час дня.
— Слушай, мой ключ от квартиры не подходит. Ты не менял замок?
Долгая пауза.
— Зачем мне его менять? Наверное, скважину засорило.
— Могу вызвать мастера.
— Не надо, Кать. Давай я завтра сам гляну.
Я согласилась. На следующий день он сказал, что всё проверил, замок в порядке, это я, наверное, не до конца докрутила. Я попросила вернуть мне ключи — свои и мамин дубликат. Он сказал, что забыл, отдаст вечером. Вечером не отдал.
Теперь я понимала — почему.
Я встала в шесть утра, пока муж спал. Натянула джинсы, куртку, кроссовки. Ключи от машины взяла с тумбочки. Он даже не пошевелился.
До «Водного стадиона» доехала за двадцать минут. Двор был пуст, лавочки мокли после ночного дождя. Поднялась на свой третий этаж, подошла к двери. На ней не было никаких объявлений, но глазок блестел — новый, пластиковый. Старый, с потёкшим окуляром, остался в прошлом.
Я постучала. За дверью зашуршали, и открыла женщина лет сорока в халате.
— Вам кого?
— Извините, я собственница этой квартиры. Здесь кто-то живёт?
Женщина нахмурилась.
— Собственница? Нам сказали, что хозяин — Антон Сергеевич. Мы у него снимаем. Он документы обещал на днях привезти.
— Снимаете? И давно?
— Неделю. А что?
— Ничего, спасибо.
Я спустилась во двор, села на мокрую лавочку, достала телефон. Пальцы набирали запрос на выписку из реестра — номер квартиры и адрес я помнила наизусть. Сайт грузился мучительно медленно, и я смотрела на крутящийся значок, как на приговор.
Выписка пришла через десять минут. Собственник: Сидорова Екатерина Дмитриевна. А в особых отметках: «15 августа подано заявление о переходе права собственности на основании доверенности». Дата регистрации ещё не стояла.
Я никогда не выдавала доверенность. Ни в августе, ни когда-либо ещё.
Я увеличила скан доверенности из приложения к выписке. Подпись была моя. Но я знала, как я ставлю подпись — последний «а» с нажимом, хвостик уходит вверх. Здесь хвостик уходил вниз. И паспортные данные в доверенности были мои, старые, ещё с девичьей фамилией.
Сидорова Екатерина Дмитриевна. А я уже два года как Иванова.
Они даже фамилию не удосужились сменить.
Домой я вернулась к девяти. Муж сидел на кухне, пил кофе, в наушниках. Увидел меня, снял их, улыбнулся.
— Ты куда-то выходила? Я проснулся, а тебя нет.
— К врачу ездила, — сказала я. — Женский.
Он скривился, как всегда, при этих словах, и вернулся к телефону. Я смотрела на его руки — те самые, что гладили меня по голове, когда я говорила про «подушку безопасности». Они держали кружку спокойно, без всякой дрожи.
Я поставила чайник, достала чашку, села напротив.
— Слушай, а где мои ключи от бабушкиной квартиры? Ты же обещал вечером отдать.
Он поморщился.
— Кать, ну что ты к ним привязалась? Наверное, в машине забыл. Вечером привезу.
— Не забудь, — сказала я и улыбнулась так же, как он мне.
В два часа дня пришла Людмила Павловна. С коробкой — опять «из Германии». На этот раз плед, с оленями, мягкий, шерстяной.
— Катенька, это тебе, — она сунула его мне в руки, чмокнула в щёку. — Сидишь дома, мёрзнешь. А мы с Антошей вам сюрприз готовим. Но не скажу какой.
Она плюхнулась на диван, закинув ногу на ногу. Туфли на низком каблуке, юбка-карандаш, укладка — она всегда выглядела так, будто идёт на собеседование, даже если зашла на пять минут.
— Как здоровье? — спросила она, и в голосе появилось что-то новое. Какая-то бархатистость, будто она уже начала меня жалеть.
— Нормально, — ответила я. — А у вас?
— Да всё хорошо, хорошо. Мы с Антошей тут дела кое-какие решаем. Ты не переживай, мы всё сделаем красиво.
Я кивнула. Красиво. Интересно, как они это назовут, когда я всё узнаю? «Забота»? «Семейное решение»? Муж вышел из спальни, переглянулся с матерью, и она быстро выпалила:
— Ну, я побежала, мне ещё в поликлинику.
Чмокнула меня в щеку, мужа — в лоб, и выпорхнула, оставив после себя аромат цветочного освежителя и пледа с оленями.
Вечером я написала подруге. Алине. Мы вместе учились на экономическом, она ушла в недвижимость лет семь назад и теперь вела своё агентство. Набрала: «Нужна консультация. Срочно. Не по телефону».
Встретились на следующий день в торговом центре, у фуд-корта. Я выложила всё: про ключи, выписку, доверенность, про мужа и свекровь. Алина слушала, крутя в пальцах бумажный стаканчик, потом сказала:
— Кать, у тебя два пути. Первый — суд. Доверенность поддельная, но пока регистрация не прошла, ты можешь подать заявление о приостановке. Это затянется, будут разбирательства, они будут врать, что ты сама подписала. Ты выиграешь, но потратишь нервы и время.
— А второй?
— Второй — играть по их правилам, но быстрее. Они жадные, они хотят денег. Значит, они уже нашли покупателя, но регистрация ещё не завершена. Ты можешь продать квартиру сама — через меня, чисто, без них. Найти покупателя раньше, чем они успеют закрыть свою сделку. Я помогу затянуть их регистрацию — позвоню в реестр, скажу, что есть спор о праве, это приостановит процесс. А мы за это время проведём твою сделку. Ты приедешь в МФЦ, подпишешь всё сама, и квартира уйдёт новому хозяину. А у них в руках останется доверенность, которая ничего не стоит.
Я смотрела на неё и понимала: она права. Это была не месть. Это была простая математика. У них — жадность, наглость и поддельная подпись. У меня — паспорт, ключ от сейфа и человек, который знает, как работают реестры.
— Сколько времени? — спросила я.
— Если поторопимся — неделя. Покупателя на твою однушку я найду за три дня. Цена хорошая, район тёплый. Я уже сделала первый звонок — их риелтору. Сказала, что у меня есть клиент, который хочет купить квартиру, и попросила придержать их сделку. Они клюнули.
Я допила остывший кофе, смяла стаканчик. Думала о Людмиле Павловне, о её «семье» и «заботе». И о том, что теперь она будет платить мне за то, чтобы жить в моей квартире, которую пыталась украсть. И я ей это с удовольствием устрою.
Я кивнула. "Хорошо. Начинаем."
Следующие несколько дней были суматохой. Алина работала без передышки, её команда находила покупателей, готовила документы, обходила всевозможные бюрократические препоны. Я же, на первый взгляд, ничего не делала. Носила мужу чай, улыбалась свекрови, когда та заглядывала "порадовать", получала от неё очередную "вещь из Германии" – на этот раз набор столовых приборов, которые казались неправдоподобно тяжёлыми.
Муж, Антон, вел себя как ни в чем не бывало. Он даже принёс мне вечером ключи от квартиры, засунув их в пустой пакет из-под йогурта. "Забыл вчера", – сказал он, и в его глазах не было даже тени смущения. Я взяла пакет, молча. Внутри лежали мои ключи. Один из них, старый, с потёртым кольцом, был ключом от моей квартиры.
На следующий день, рано утром, я вновь отправилась к "Водному стадиону". На этот раз я не стучала. Вставила свой ключ. Замок провернулся. Дверь открылась. Запах чужих сигарет, пыли и чего-то ещё, незнакомого. В квартире, как оказалось, никто не жил. Жила она теперь у Людмилы Павловны.
Я взяла всё, что мне было нужно – зимние сапоги, детские фотографии, которые хранила в шкафу. Вернулась домой, как раз когда муж собирался на работу. Он даже не заметил, что меня не было.
В два часа дня пришли мои новые покупатели. Молодая пара, с ребёнком. Они восхищались ремонтом, кухней, видом из окна. Когда они уехали, подписав договор, я почувствовала, как с моих плеч свалилась огромная тяжесть.
На следующий день, поздно вечером, когда Антон вернулся с работы, я сидела на кухне. Чайник снова свистел. Антон прошёл мимо, остановился в дверях. "Ты чего не спишь?" – спросил он. Я посмотрела на него.
"Мы теперь не семья, Антон. Ты пытался украсть мою квартиру. Теперь она моя. А ты будешь снимать ее у меня. И платить будешь дорого."
