— Шуруй к своему папаше! — усмехнулся муж через домофон и нажал кнопку отбоя.
Ольга замерла с половником в руке. Из динамика донеслось ещё несколько приглушённых слов, но она уже не разбирала их. Потом щелчок — отец повесил трубку на улице. Она посмотрела на Дениса. Тот стоял у двери в домашней футболке, скрестив руки на груди, и довольно ухмылялся.
— Ты что, с ума сошёл? — голос Ольги дрогнул. — Это мой отец. Он приехал с гостинцами для Алисы.
— А мне плевать, чей он. Сказал же: не звонить без предупреждения. А он — раз в домофон, раз в домофон. И вообще, надоел со своей опекой. Приезжает каждую неделю, как в музей.
— Он привозит внучке творог и яблоки со своего огорода. Что в этом плохого?
— То, что он колхозник, Оля. Колхозник, который не научился пользоваться мобильным телефоном. Пусть сидит в своей деревне и не лезет в нашу жизнь.
Ольга поставила половник на плиту и вытерла руки о фартук. На кухне пахло борщом, за которым она простояла два часа. Алиса, их пятилетняя дочь, рисовала за столом и не поднимала головы, только сжала фломастер чуть крепче.
— Денис, ты переходишь границы. Отец никогда ничего у нас не просил. Наоборот — когда мы покупали эту квартиру, он отдал нам свои накопления. Все до копейки.
— Ну и что? Тридцать тысяч? Смех. Я тебе больше за месяц приношу. Твой отец — быдловатый пенсионер, который только и умеет, что копаться в земле. Хватит его защищать.
Ольга почувствовала, как к горлу подступает комок. Она терпела такие разговоры четыре года, с того самого дня, как они переехали в эту двушку на Юго-Западной. Терпела, потому что боялась остаться одна с ребёнком. Терпела, потому что Денис каждый месяц клал на карточку по семьдесят тысяч, а её зарплата в детском саду была втрое меньше. Терпела, потому что его отец, Сергей Иванович, владел сетью автомастерских и всегда смотрел на неё как на прислугу.
Но сегодня что-то щёлкнуло внутри.
— Ты не имеешь права так говорить о моём отце, — сказала она тихо. — Он вырастил меня одну, без матери, работал на двух работах. А твой папаша…
— Что — мой папаша? — Денис шагнул к ней. Лицо его стало злым, хищным. — Ты осторожнее, Оля. Мой папаша, между прочим, подарил нам машину. И помог с первоначальным взносом за эту квартиру. А твой привёз вонючий творог.
— Хватит! — Алиса вскочила из-за стола. В глазах девочки стояли слёзы. — Не ругайтесь, пожалуйста!
Ольга прижала дочь к себе. Денис закатил глаза, взял телефон и ушёл в спальню, хлопнув дверью. Слышно было, как он кому-то звонит и жалуется: «Представляешь, опять этот её отец...»
Ольга отвела Алису в детскую, включила мультфильмы и вернулась на кухню. Борщ выкипел, пригорел. Она выключила газ и села на табуретку. Через десять минут из спальни вышел Денис, уже одетый в джинсы и куртку.
— Я к отцу, по делам. Вернусь поздно. И скажи своему папаше, чтобы больше не звонил в домофон. Если ему так нужно видеть внучку, пусть ждёт на улице, как собачка.
— Денис, не уходи. Давай поговорим спокойно.
— Не о чем говорить. Либо ты выбираешь меня и нормальную жизнь, либо своего колхозника. Решай.
Он вышел, громко стукнув входной дверью.
Ольга сидела в пустой кухне и смотрела на остывшую плиту. В голове была пустота. Потом она набрала номер отца.
— Пап, ты где?
— Да на лавочке, дочка, у подъезда. Сумку с гостинцами сюда поставил. Думал, может, ты выйдешь. Не хочет он меня, видно.
Голос у отца был спокойный, даже слишком спокойный. Ольга знала этот тон — так он говорил, когда что-то задумал.
— Пап, извини за него. Он не прав.
— А я и не обижаюсь, Оль. Всё правильно. Каждый получит своё. Ты, главное, не переживай. Собирай Алису и приезжай ко мне. Переночуете, а завтра разберёмся.
— Как разберёмся? Что ты задумал?
— Ничего. Просто приезжай. Я тебе всё объясню.
Ольга хотела спросить ещё, но в трубке раздались короткие гудки — отец повесил трубку. Она постояла минуту, потом пошла собирать дочь.
В половине одиннадцатого они уже сидели в маршрутке, ехавшей в соседний район, где жил отец в своей двушке на первом этаже. Алиса уснула у неё на коленях. Ольга смотрела в тёмное окно и думала: правильно ли она поступает? Может, надо было остаться, поговорить с Денисом, когда он остынет? Но внутри уже давно зрело что-то тяжёлое, невысказанное. Она вспомнила, как Денис в прошлом году запретил ей навещать отца в больнице — «нечего таскаться по инфекционным». Как на Новый год он не пустил отца за общий стол, накрыл для него отдельно на кухне. Как называл его «деревенщиной» и «нищебродом» при детях.
Нет. Она сделала правильно.
Отец встретил их у подъезда — высокий, седой, с мозолистыми руками. Он молча взял Алису на руки и понёс в квартиру. Там было чисто, пахло пирогами. На столе уже стоял чай.
— Раздевайтесь, проходите, — сказал он. — Я вам комнату приготовил. А завтра у нас много дел.
— Каких дел? — Ольга присела на диван.
Отец сел напротив, положил руки на стол. Посмотрел ей прямо в глаза.
— Дочка, я тебе одну вещь скажу. Ты только не пугайся. Я не тот, за кого меня Денис с его папашей принимают.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что не на тридцать тысяч я тебе помогал, когда вы квартиру покупали. Я тогда три миллиона перевёл на твою карту. Просто попросил никому не говорить. А ты и не спросила, откуда у меня такие деньги. Думала, продал дачу?
Ольга замерла.
— Пап, какие три миллиона? Ты же на пенсии. У тебя зарплата была двенадцать тысяч.
— Была. А потом я открыл своё дело. Сейчас у меня агрохолдинг, дочка. Семь теплиц, два магазина, оптовая база. Я тебе не говорил, потому что хотел, чтобы ты сама жизнь строила. А теперь вижу — пора.
Ольга не верила своим ушам. Она вспомнила, как отец последние пять лет каждую весну уезжал в какой-то посёлок и пропадал там неделями. Как привозил оттуда рассаду, как говорил про «партнёров». Она думала, он просто подрабатывает на огородах.
— Пап, но как...
— Потом расскажу. Сейчас главное другое. Твой Денис задолжал алименты на сына от первого брака. Я это уже полгода знаю. Он скрывает доходы, не платит. А завтра утром к нему придут судебные приставы.
Ольга побледнела.
— Откуда ты знаешь?
— У меня есть знакомые в службе. Я специально ждал, чтобы ты ушла от него до того, как нагрянут. Не хотел, чтобы тебя втянули. Ты в долевой собственности не была, так что твоё имущество не тронут. А его — опишут.
— Но зачем ты сегодня пришёл к домофону? Знал же, что он выставит тебя.
— Знал. И хотел, чтобы ты увидела его настоящего. В последний раз. Чтоб сомнений не осталось. Теперь ты всё видела. Завтра он останется без квартиры, без жены и без имущества. А послезавтра ты подашь на развод и алименты.
Ольга закрыла лицо руками. Алиса спала в комнате, ничего не слышала. Тишина была такая, что слышно было, как тикают настенные часы.
— Пап, я боюсь. Он будет мстить.
— Не будет. Потому что он трус. Трусы мстят только слабым, а когда видят силу — бегут. А сила у нас с тобой теперь есть. Завтра всё увидишь.
Они легли спать далеко за полночь. Ольга долго не могла уснуть, ворочалась, смотрела в потолок. Под утро провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Разбудил её звонок телефона. Денис. Она посмотрела на экран — шесть утра. Не стала брать. Он позвонил снова. И снова. Потом пришло сообщение: «Оля, ты где? Тут какие-то люди в квартире! Приставы! Они всё описывают! Что происходит?»
Ольга встала, прошла на кухню. Отец уже сидел с чашкой чая и листал газету.
— Приехали, — сказал он, не поднимая головы. — Начинается.
Она набрала номер Дениса. Тот ответил с первого гудка, голос дрожал.
— Оля, ты не поверишь! Утром звонок в дверь — судебные приставы. Говорят, я должен двести сорок тысяч алиментов на Максима! Откуда они взялись? Я же платил!
— Ты не платил, Денис. Ты скрывал доходы и переводил всё в наличку. Я знаю.
— Что? Откуда ты... Это ты настучала?
— Нет. Это закон. Приставы работают по судебному решению. Ты думал, что можно обмануть государство? Теперь получай.
— Сука! — заорал он в трубку. — Ты всё подстроила с отцом! Я знаю! Вы меня разорили!
— Ты сам себя разорил. И запомни: квартира, в которой мы жили, принадлежит моему отцу. Я только сейчас это узнала, но тебе лучше съехать по-хорошему. Приставы уже всё описали. А я сегодня подаю на развод и алименты.
— Оля, подожди! Давай поговорим! Я всё исправлю!
— Поздно, Денис. Ты назвал моего отца колхозником и собакой. Теперь живи с этим.
Она положила трубку и выключила телефон. Отец пододвинул к ней кружку с чаем.
— Молодец, дочка. Сильная. А теперь — завтракаем и едем в суд.
Они проходили мимо участка, где жила их бывшая квартира. У подъезда стояла машина приставов. Из окон второго этажа было видно, как выносят компьютер и телевизор. Денис стоял на балконе в трусах и майке и орал на всю улицу.
— Это ещё не всё, — сказал отец, глядя наверх. — Вечером ему принесут иск от тебя. А через неделю — от меня. За моральный ущерб. Назовёшь меня колхозником — заплатишь.
Ольга сжала руку отца и пошла дальше, не оборачиваясь. Внутри было пусто и горько, но где-то глубоко теплился маленький огонёк надежды. Она выдержит. Она всё выдержит.
Через три месяца состоялся суд. Денис пришёл с дорогим адвокатом в костюме, но растерянный и осунувшийся. Ольга — с отцом, который сидел в первом ряду и спокойно перебирал чётки. Адвокат пытался доказать, что Денис не уклонялся от алиментов, что просто «временно не работал», но судья быстро поставила его на место.
— Временная нетрудоспособность не освобождает от уплаты алиментов. Кроме того, из банковских выписок видно, что за последние полгода господин... Денис получил на свой счёт более полутора миллионов рублей от ИП «Автосервис-Плюс», зарегистрированного на его отца. Эти средства были обналичены. Факт сокрытия доходов налицо.
Судья вынесла решение: взыскать задолженность, а также назначить алименты на Алису в размере одной четверти всех доходов. Кроме того, по заявлению тестя, суд обязал Дениса освободить квартиру в течение десяти дней. Квартира, как выяснилось, была оформлена на отца Ольги ещё до их свадьбы по договору дарения. Денис этого не знал, потому что всегда считал себя «хозяином жизни».
В конце заседания поднялась женщина лет пятидесяти в скромном платье — мать Дениса, свекровь Ольги. Она попросила слова.
— Я хочу заявить, что поддерживаю невестку, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мой сын и его отец угнетали меня тридцать лет. Я была свидетелем того, как они унижали Ольгу и её отца. Я готова дать показания под присягой.
Денис побелел. Его отец, Сергей Иванович, сидевший в заднем ряду, вскочил и закричал:
— Ты что, сдурела, старая? Домой придешь — я тебе устрою!
— Никуда я не приду, — ответила свекровь. — Я уже собрала вещи и подала на развод. И на раздел имущества. Спасибо Ольге, что открыла мне глаза.
В зале воцарилась тишина. Потом судья объявила перерыв.
Денис попытался подойти к Ольге, но отец заслонил её собой.
— Всё, зять. Хватит. Ты своё получил сполна. А теперь — шуруй к своему папаше. Он тебя научил, он пусть и выручает.
Ольга взяла Алису за руку и вышла из зала суда, не оглядываясь. На улице ярко светило солнце. Она глубоко вздохнула — впервые за много лет свободно, без тяжести в груди.
— Мам, а мы теперь будем жить у дедушки? — спросила Алиса.
— Да, доченька. У дедушки.
— А папа придёт?
— Нет, милая. Папа больше не придёт. Но ты его иногда сможешь видеть, если захочешь.
Алиса кивнула и побежала к деду, который ждал у машины — не старой «копейки», как раньше, а новенького тёмно-синего внедорожника. Он открыл заднюю дверь, помог внучке забраться, потом повернулся к Ольге.
— Ну что, дочка? Жизнь только начинается. Садись, поедем выбирать тебе новую квартиру. Мою, эту, я хочу оставить себе — я в ней родился и хочу в ней умереть. А тебе купим отдельную, рядом. Чтоб и внучка под боком, и свобода у тебя была.
Ольга села на переднее сиденье. Машина мягко тронулась. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Дениса, выбегающего из здания суда с телефоном в руке. Он что-то кричал, размахивал руками, но его голос заглушал шум проспекта.
Отец улыбнулся и прибавил скорость.
— Вот так, дочка. Каждому — своё. А он пусть теперь думает, кто тут колхозник.
Они свернули за угол, и фигура бывшего мужа исчезла навсегда.