Владимир Набоков читал лекции по русской литературе в Корнелле почти десять лет, с 1948-го по 1958-й. Достоевского он там не преподавал. Принципиально. Когда студенты спрашивали почему, он отвечал примерно так: потому что Достоевский пишет плохо, а плохое письмо он преподавать не намерен.
Эти лекции вышли посмертно, в 1981 году, под названием «Лекции по русской литературе». Претензии к Достоевскому там сформулированы без дипломатии. Я прочитала их, потом перечитала Достоевского, потом снова вернулась к Набокову. И думаю, что правы оба, просто о разном.
В чём Набоков был прав: язык
Набоков говорил, что язык Достоевского небрежен, торопится, не выверен. Это правда. Достоевский писал в долг, в срок, по частям для журналов. «Братьев Карамазовых» он диктовал жене, Анне Сниткиной, которая вела стенографию. Это слышно в тексте: повторы, громоздкие конструкции, диалоги, которые кажутся необработанными.
- Набоков работал иначе. Он писал на карточках, переставлял, шлифовал до той степени, когда каждое слово несёт точный вес. Если сравнить абзац из «Лолиты» и абзац из «Идиота» с точки зрения прозаического мастерства, Набоков выигрывает. Это факт, а не мнение.
Его претензия к «сентиментальности» тоже имеет основание. Достоевский умел нажимать на слёзные точки, страдающий ребёнок, умирающий от чахотки, публичное унижение. Некоторые сцены построены именно на этом давлении, и это можно назвать манипуляцией.
В чём Набоков был неправ: масштаб
Набоков оценивал Достоевского как стилиста. Но Достоевский не был стилистом в том смысле, в котором им был Набоков. Он был архитектором состояний. Ни один другой русский писатель не умел так точно воспроизвести механику паники, стыда, навязчивой идеи, внезапного просветления.
- Раскольников не убеждает нас логикой своей теории. Он убеждает нас тем, что мы физически чувствуем его состояние. Набоков это отрицал. Но сам в «Отчаянии» (1932) написал роман о человеке с расщеплённой психикой, и сделал это очень по-достоевски, что бы он ни говорил публично.
Есть ещё один аргумент против набоковской позиции. Мировая литература XX века без Достоевского просто другая. Кафка читал его. Камю читал. Фолкнер называл его одним из главных учителей. Это не сентиментальность и не мелодрама. это влияние, которое измеряется конкретными текстами конкретных авторов.
Почему Набоков так злился
Мне кажется, за этой яростью стоит кое-что личное. Набоков вырос в культуре, которая Достоевского боготворила. Он эмигрировал, потерял всё, написал на другом языке. и при этом оставался в тени репутации русской классики, с которой его постоянно сравнивали.
Отрицать Достоевского, значит отрицать иерархию, в которой Набоков существовал помимо своей воли. Это не значит, что его претензии неверны. Это значит, что они горячее, чем просто литературный анализ.
- Набоков был великим писателем. Достоевский был великим писателем. Они делали разные вещи. Набоков добился в языке того, чего Достоевский не достигал. Достоевский достигал того, что Набокову было недоступно. Это не компромисс. Это просто то, как устроена литература.
Что я читаю в итоге
Набокова читаю медленно, со вниманием к слову. «Лолиту», «Дар», «Приглашение на казнь». это проза, которую перечитываешь из-за языка. Достоевского читаю иначе: быстро, поддавшись, не останавливаясь на небрежностях, потому что он тащит тебя вперёд как течение.
Оба метода настоящие. Оба дают что-то, чего не даёт другой. И я рада, что Набоков не преподавал Достоевского в Корнелле: его ярость хотя бы заставила меня прочитать лекции и перечитать обоих внимательнее, чем без этого спора.