Тихий стук маятника старинных настенных часов нарушался только резким, нервным цоканьем каблуков. Моя невестка Вика мерила шагами гостиную моей трехкомнатной «сталинки», бесцеремонно прикладывая к стенам строительную рулетку.
— Игорь, смотри, если снести эту несуразную арку, гостиная объединится с кухней. Получится шикарная евротрешка, — Вика возбужденно махала рукой с идеальным маникюром. — А этот пылесборник, — она брезгливо ткнула пальцем в мой дубовый книжный шкаф, доставшийся мне еще от отца-профессора, — мы вынесем на помойку в первый же день.
Мой сын Игорь сидел на краешке дивана, ссутулившись и старательно разглядывая узор на ковре. Ему было сорок лет, но сейчас он выглядел как нашкодивший школьник.
Я, Анна Васильевна, сорок лет отработала учителем истории. Я видела много человеческих пороков, но никогда не думала, что главный урок предательства мне преподаст собственный сын.
Три месяца назад я перенесла микроинсульт. Ничего критичного: восстановилась быстро, ходила сама, обслуживала себя тоже. Но Вика, которая до этого звонила мне раз в полгода на день рождения, вдруг развила бурную деятельность. Она начала приезжать каждые выходные. И с каждым ее приездом разговоры о моем здоровье плавно перетекали в разговоры о недвижимости.
— Анна Васильевна, ну зачем вам одной такие хоромы? — Вика бросила рулетку на стол и плюхнулась в кресло напротив меня. Она достала из дорогой сумки глянцевый буклет и положила его передо мной.
На обложке улыбались неестественно счастливые старики на фоне сосен. Заголовок гласил: «Пансионат премиум-класса "Тихая гавань"».
— Послушайте, мы нашли идеальный вариант, — елейным голосом запела невестка. — Там чистый воздух, пятиразовое питание, врачи круглосуточно. Вы там будете как в санатории! А эту квартиру мы продадим. Нам с Игорем как раз не хватает на таунхаус в элитном поселке. Ну и ваши пребывание в пансионате оплатим... на первое время.
Я перевела взгляд на сына. — Игорь? Ты тоже считаешь, что меня пора сдать в богадельню, чтобы вы могли купить себе дом с лужайкой?
Игорь дернул плечом и пробормотал себе под нос: — Мам, ну Вика права. Тебе тяжело одной убирать такие площади. А там уход... Тебе же лучше будет. Мы будем навещать. По праздникам.
Внутри меня что-то надломилось. Но слез не было. Была только ледяная, кристальная ясность. Я взяла глянцевый буклет двумя пальцами и спокойно сдвинула его на край стола.
— Я никуда не поеду, — мой голос прозвучал тихо, но твердо. — Это мой дом. Здесь родились и выросли вы с сестрой. Здесь кабинет вашего покойного отца. Я умру в этих стенах, а до тех пор квартира останется моей.
Лицо Вики мгновенно исказилось. Елейная маска заботливой родственницы слетела, обнажив хищный, алчный оскал. Она вскочила с кресла, нависнув надо мной.
— Да вы в своем уме?! — сорвалась она на визг. — Вы еле ходите! Кто за вами горшки выносить будет, если вас снова парализует? Я?! Не дождетесь! Тебе вообще пора в дом престарелых, а ты за метры цепляешься!Жадная, эгоистичная старуха! Мы вам добро предлагаем, а вы как собака на сене!
— Вика, успокойся... — вяло попытался встрять Игорь. — Замолчи! — рявкнула она на мужа. — Твоя мать в маразме! Завтра же вызываем психиатра, признаем ее недееспособной и оформляем опекунство. Я не позволю, чтобы миллионы рублей простаивали из-за старческих капризов!
Она тяжело дышала, глядя на меня с неприкрытой ненавистью.
В этот момент в прихожей мелодично тренькнул дверной звонок.
— Кого там черт принес? — злобно бросила Вика и пошла открывать. Игорь поплелся за ней. Я медленно поднялась, опираясь на трость, и вышла в коридор.
На пороге стояла приятная молодая женщина в строгом деловом костюме и крепкий мужчина в медицинской форме с небольшим чемоданчиком.
— Здравствуйте! — улыбнулась женщина. — Я из социальной службы фонда «Забота и опека». Это Михаил, ваш патронажный врач. Анна Васильевна, мы, как и договаривались, приехали на первый плановый осмотр и привезли продукты по списку.
Вика опешила. — Какая еще социальная служба? Какие продукты? Мы ничего не заказывали! Женщина, вы ошиблись дверью, хозяйка переезжает в пансионат!
— Никакой ошибки, — я вышла вперед. — Проходите, Верочка, Михаил.
Я повернулась к застывшим от изумления сыну и невестке.
— Видишь ли, Вика, — я поправила очки, глядя прямо в ее расширенные от гнева глаза. — Когда три месяца назад я лежала в больнице после инсульта, мой родной сын не приехал ко мне ни разу, сославшись на аврал на работе. А ты прислала курьером апельсины, на которые у меня аллергия. Я поняла, что в случае настоящей беды я останусь одна.
Я подошла к тумбочке, достала из ящика плотную серую папку и протянула ее Игорю.
— Поэтому месяц назад я оформила договор пожизненной ренты с государственным фондом.
— Что?! — Игорь побледнел, выхватывая папку.
— То самое, Игорек, — усмехнулась я. — Эта квартира мне больше не принадлежит. По документам ее собственником уже является государство. Взамен фонд выплатил мне крупную единоразовую сумму на счет, ежемесячно доплачивает к пенсии пятьдесят тысяч рублей, дважды в неделю присылает сиделку для уборки и врача для осмотра. А самое главное — я имею железобетонное право проживать в этой квартире до своего последнего вздоха.
Вика вырвала бумаги из рук мужа. Ее глаза бегали по строчкам, губы беззвучно шевелились. Свидетельство о переходе права собственности, выписка из Росреестра, печати. Всё было официально, непоколебимо и законно.
— Вы... вы продали нашу квартиру чужим людям?! — прохрипела невестка.
— Я распорядилась своим имуществом, чтобы обеспечить себе достойную старость, — отрезала я. — Вы хотели сдать меня в богадельню? Не выйдет. Я купила себе уход и спокойствие сама. А вы можете возвращаться в свою ипотечную двушку. Таунхаус отменяется.
— Ты сумасшедшая! — Игорь в сердцах швырнул папку на тумбочку. — Ты оставила родного внука без наследства!
— Наследство, сын, нужно заслужить уважением и заботой. А не строительными рулетками при живой матери, — я указала тростью на дверь. — А теперь вон отсюда. Мне нужно давление измерить. Михаил ждет.
Вика вылетела из квартиры первой, громко хлопнув дверью так, что в прихожей звякнула люстра. Игорь постоял еще секунду, не поднимая глаз, и молча вышел следом.
Я закрыла за ними дверь на два замка. Повернулась к Верочке и доктору, которые тактично ждали меня в гостиной.
— Ну что, Анна Васильевна, начнем с кардиограммы? — приветливо спросил Михаил.
— Начнем с чая, Мишенька, — я впервые за день искренне улыбнулась. — Я сегодня испекла потрясающую шарлотку. А давление у меня теперь, поверьте, хоть в космос лети.
Я посмотрела на свой старый, дубовый книжный шкаф, погладила рукой резную полку и поняла: моя крепость выстояла. И я в ней — полноправная хозяйка.