Сухой, противный треск разорвал тишину моей гостиной. Моя невестка Вика, подцепив идеальным ногтем край старых, но дорогих итальянских обоев, с силой потянула вниз. Длинная бумажная полоса с шуршанием рухнула на паркет.
— Вот видите, Игорь? Они уже сами отваливаются! — радостно возвестила Вика, отряхивая руки. — Здесь мы сделаем венецианскую штукатурку. А на месте этого жуткого серванта поставим домашний кинотеатр.
Она деловито подошла к моему антикварному серванту, достала картонную коробку, которую привезла с собой, и начала бесцеремонно сгружать туда мой любимый фарфоровый сервиз — подарок покойного мужа на нашу серебряную свадьбу.
Я, Анна Васильевна, сорок лет отработала учителем литературы. Я привыкла к тишине, порядку и уважению. Но сейчас в моей собственной трехкомнатной квартире хозяйничали стервятники.
Мой сорокалетний сын Игорь сидел на диване, спрятав лицо в ладони. Он всегда был ведомым, но я не думала, что его слабохарактерность зайдет так далеко.
Месяц назад я перенесла микроинсульт. Ничего критичного: восстановилась я быстро, руки-ноги слушались, разум оставался светлым. Но стоило мне выписаться из больницы, как Вика, звонившая до этого раз в полгода, вдруг развила пугающую бурную деятельность.
— Вика, положи чашку на место, — мой голос прозвучал тихо, но отчеканивая каждый слог. — И прекрати портить стены в моем доме.
Невестка замерла с чашкой в руках. Медленно повернулась. На ее лице больше не было той фальшиво-сладкой улыбки, с которой она пришла час назад.
— Анна Васильевна, давайте без драм, — она закатила глаза и с грохотом опустила фарфор в коробку. — Вы после инсульта. Вам нельзя жить одной в таких хоромах. Случись что — кто вас найдет? Игорь работает, я тоже не нанималась сиделкой. Мы нашли шикарный загородный пансионат для пожилых. Воздух, врачи, кефир по вечерам.
Она достала из сумочки смартфон и помахала им перед моим лицом.
— Мы с Игорем уже даже залог за первый месяц внесли. Так что пакуйте свои сервизы по-хорошему. А эту квартиру мы продадим. Нам как раз не хватает на покупку таунхауса. Ну не эгоисткой же вам быть на старости лет, в самом деле!
Я перевела взгляд на сына. — Игорек? Ты тоже считаешь, что меня пора списать в утиль ради вашей лужайки перед домом?
Игорь дернул плечом, так и не подняв глаз. — Мам... ну Вика дело говорит. Там уход профессиональный. А тут тебе тяжело. Мы навещать будем. Честно.
Внутри меня не было ни слез, ни обиды. Только холодная, расчетливая ясность.
— Я никуда не поеду, — спокойно ответила я, поправляя шаль на плечах. — Я умру в своей постели. И ремонт здесь делать не нужно.
Вика вспыхнула, как спичка.
— Да вы не понимаете, что ли?! — сорвалась она на визг. — Вы недееспособны! Мы завтра же вызовем комиссию, признаем вас невменяемой и оформим опеку! Вы не имеете права из-за старческого маразма лишать Игоря его законных метров! Выметайтесь по-хорошему, пока мы по-плохому не вывезли!
В этот самый момент в прихожей раздалась мелодичная трель дверного звонка.
Вика осеклась, злобно сверкнула глазами и пошла открывать. — Кого там черт принес? Соседям тоже скажем, что вы переезжаете!
Я медленно поднялась, опираясь на трость, и вышла в коридор следом за ней.
На пороге стояла приятная молодая женщина в деловом пальто с планшетом в руках и крепкий мужчина с медицинским чемоданчиком.
— Здравствуйте! — приветливо улыбнулась женщина. — Я Вера, куратор из государственной службы «Социальная гарантия». А это Михаил, патронажный врач. Анна Васильевна, мы приехали на первый плановый осмотр, как и договаривались.
Вика преградила им путь, уперев руки в бока. — Какая еще служба? Мы никого не вызывали! Женщина, вы ошиблись. Хозяйка на днях переезжает в пансионат, мы уже всё оплатили.
— Никакой ошибки, — я вышла вперед, мягко, но уверенно отодвинув невестку в сторону. — Проходите, Верочка, Миша.
Я повернулась к сыну, который удивленно выглядывал из гостиной, и к багровеющей невестке.
— Видишь ли, Вика, — я посмотрела прямо в ее наглые глаза. — Когда я лежала в больнице, вы с Игорем не приехали ни разу. Зато ты прислала мне сообщение с контактами нотариуса, чтобы я "на всякий случай переписала квартиру". Я поняла, что в случае настоящей беды останусь одна.
Я подошла к тумбочке, достала из ящика плотную серую папку с золотым тиснением и протянула ее Игорю.
— Поэтому три недели назад я оформила договор пожизненного содержания с иждивением (ренту) с государственным фондом.
— Что?! — Игорь побледнел, выхватывая папку.
— То самое, Игорек, — моя улыбка была спокойной и ледяной. — Эта квартира мне больше не принадлежит. По документам ее собственником уже является государство. Взамен фонд выплатил мне крупную сумму на счет, ежемесячно доплачивает к пенсии шестьдесят тысяч рублей, присылает домработницу и врача. А главное — я имею законное право жить в этой квартире до своего последнего вздоха. И никто не имеет права меня отсюда выселить. Ни вы, ни пансионат.
Вика вырвала бумаги из рук мужа. Ее глаза лихорадочно бегали по строчкам: свидетельство Росреестра, гербовые печати, подписи. Всё было безупречно.
— Вы... вы отдали нашу квартиру чужим людям?! — прошипела невестка, и ее голос дрогнул от бессильной ярости.
— Я распорядилась своим имуществом, чтобы купить себе безопасность от таких заботливых родственников, как вы, — отрезала я. — А залог за пансионат можете забрать. Или оставить себе — вдруг тебе, Вика, пригодится раньше времени. А теперь — вон из моего дома. И коробку не забудьте выложить, сервиз остается на месте.
— Ты лишила родного внука наследства! — Игорь в сердцах швырнул папку на тумбочку.
— Наследство, сын, нужно заслужить любовью. А не срыванием обоев при живой матери, — я указала на открытую дверь. — Прощайте. Мне пора измерять давление.
Вика пулей вылетела на лестничную клетку, грязно выругавшись. Игорь, понурив голову, поплелся за ней. Я молча закрыла за ними дверь и повернула ключ на два оборота.
Тишина в квартире снова стала уютной и безопасной.
— Ну что, Анна Васильевна, начнем с осмотра? — мягко спросил доктор Михаил.
— Начнем с чая, Мишенька, — я впервые за долгое время искренне и тепло улыбнулась. — Я сегодня испекла потрясающий вишневый пирог. А давление у меня теперь, поверьте, просто идеальное.