В сказках Иной мир обычно находится где-то за огромным дремучим лесом,
наполненном чудовищами, дикими зверями и прочими опасностями. Сказочный герой должен преодолеть эти препятствия на своем пути к обретению Силы и Знания.
Уподобившись оному, весной, на 1мая, мы побывали в святой роще около нежилой деревни Думино, что находится на архангельской земле, преодолев 10 километров заснеженных дорог и тропинок со свежими медвежьими следами через реликтовый северный лес.
Эта роща, квинтэссенция сакрального пространства, относится к
особому типу святых рощ — поминальной.
Такие некрокультовые объекты
имеют своей целью обретение духов-покровителей умерших предков через
жертвоприношения, а их история уходит в глубокую древность. Здесь есть
все, что может усладить взор искателя живой старины: и вековые сосны и
ели, образы Мирового Дерева, связывающие три мира, имеющие родовые
затесы-клейма на своих огромных стволах; и антропоморфные могильные
столбы, напоминающие идолов северных народов; и пни-надгробия, остатки
старых деревьев с могильными табличками — может быть один из самых
древних типов намогильных памятников, отголосок той эпохи, когда люди
верили в сохранение и возрождение души в растительном образе.
Когда-то давно здесь была и древняя Ильинская часовня, символизировавшая северный симбиоз христианского и языческого.
Раньше в Думино кипела жизнь, в 30х годах в деревне жило почти 200 человек, имелось около 50 домов, в разные стороны расходились дороги к другим селам, от которых ничего не осталось.
Сейчас в Думино еще стоит пару десятков домов разной степени дряхлости, а тропинки в селе и около него перерыты кабанами — вековечными местными жителями, которые жили здесь здесь еще до появления здесь человека и будут жить до скончания света.
В этом абсолютно пустынном священном месте под закатным солнцем,
рождается некоторая двойственность рефлексирующего сознания: с одной
стороны, охватывает иррациональность происходящего, как если бы очутится
на другой планете, схожей со старушкой Землей, но все-таки немного
потусторонней, а с другой, - понимание своей абсолютной уместности в
этом хронотопе — Здесь и Сейчас, и сожаление о необходимости возвращения
назад, в такой человеческий слишком человеческий и профанный мир.