— Миша, а где мой секатор с красными ручками, которым я розы обрезаю? — Арина стояла посреди прихожей, подозрительно оглядывая пустую полку в шкафу, где обычно зимовал садовый инвентарь.
— Так мама его забрала, — Миша, не отрываясь от газеты, ковырнул в зубах зубочисткой. — Вместе с опрыскивателем и твоими новыми резиновыми сапогами. Она уже на даче, обживается.
Арина медленно опустила на пол пакет с кефиром и десятком яиц по акции. В апреле воздух в городе еще пахнет мокрым асфальтом и несбывшимися надеждами, но на даче уже вовсю лезет чеснок и требует внимания малина.
— В смысле — обживается? — голос Арины стал подозрительно ровным, как поверхность свежезалитого катка. — Мы же договаривались, что в эти выходные едем туда вместе открывать сезон. Воду подключать, окна мыть после зимы.
— Ну, Варвара Мироновна сказала, что негоже нам, молодым, спины гнуть, — Миша наконец соизволил поднять глаза. — Она ключи взяла и вчера на электричке укатила. Сказала, до сентября ее не ждать. Будет там хозяйничать, тишину слушать. Свежий воздух, говорит, гипертонику полезен.
Арина почувствовала, как внутри что-то тихонько звякнуло. Так звенит хрустальная ваза, которую неловко задели локтем во время генеральной уборки. Пять лет они с Мишей выплачивали кредит за этот участок в тридцать соток. Пять лет она, Арина, собственноручно выковыривала пырей и сажала сортовые гортензии, за которыми охотилась по всем садовым центрам области. А теперь там «обживается» свекровь.
— Она даже не позвонила, Миш, — Арина прошла на кухню и начала выкладывать продукты. — Это моя дача. Мои гортензии. Мой гамак, в конце концов.
— Ариша, ну не будь ты такой букой, — Миша поплелся за ней, принюхиваясь к упаковке сосисок. — Маме семьдесят. Ей нужно единение с природой. Тебе жалко, что ли? Она там порядок наведет.
«Порядок» в понимании Варвары Мироновны обычно означал тотальную зачистку всего, что не приносит практической пользы. В прошлом году она «навела порядок» на балконе, выбросив коллекцию старых журналов Арины и, заодно, запасные колеса для велосипеда сына Юрки. Сказала, что «хлам притягивает бедность».
— Порядок? — Арина посмотрела на мужа. — В прошлый раз она выполола мои редкие лилейники, потому что они «на пырей похожи». А потом сварила варенье из лепестков роз, которые я полгода из Голландии ждала.
— Зато вкусно было, — философски заметил Миша. — А гортензии твои всё равно не съешь.
В этот момент в кухню ввалился Юра. Восемнадцатилетний оболдуй, у которого из всех интересов в жизни были только компьютерные стрелялки и вечный поиск чего-нибудь съестного в недрах холодильника.
— Мам, а где мои кроссовки белые? — Юра заглянул в кастрюлю с остатками вчерашнего риса. — Я их на дачу хотел взять, мы с пацанами там шашлыки планировали в субботу.
— Можешь забыть про шашлыки, — отрезала Арина. — Там теперь заповедник имени Варвары Мироновны. Территория строгого режима. Вход по пропускам и только после прополки трех грядок моркови.
— Как это? — Юра замер с ложкой в руках. — Мы же договорились! Батя, ты чего, ключи отдал?
— Бабушке нужнее, — буркнул Миша, внезапно увлекшись изучением этикетки на кефире.
Из комнаты выплыла Вика. Ей был двадцать один год, и она находилась в состоянии перманентного поиска себя и идеального освещения для селфи.
— Если бабуля там окопалась, я свои платья на террасе не развешу, — Вика скептически поджала губы. — Она опять начнет говорить, что я выгляжу как «работница варьете» и заставит меня носить ее старый халат в жуткий цветочек. Мам, верни ключи. У меня там фотосессия запланирована в цветущих яблонях.
Арина молчала. Она смотрела на свои руки, которые еще помнили холодную землю и тяжелые ведра с торфом. Шестьдесят пять тысяч за забор, тридцать две — за скважину. И бесконечные взносы в садовое товарищество, которые платила она из своих премиальных. А ключи у Варвары Мироновны, которая считает, что дача — это место, где нужно страдать над грядками до посинения, а не пить кофе в гамаке.
— Значит так, — Арина выпрямилась. — Миша, звони матери. Скажи, что мы завтра приедем. Всем составом.
— Ой, Ариш, ну зачем конфликтовать? — Миша заерзал. — Она уже там шторы постирала, дорожки вытряхнула. Человек старается.
— Я не конфликтовать еду, — Арина горько усмехнулась. — Я еду инспектировать свое имущество.
Вечер прошел в напряженном молчании. Юра обиженно жевал бутерброды, Вика страдала над косметичкой, а Миша пытался изобразить крайнюю занятость, изучая инструкцию к старому пылесосу.
Утром загрузились в машину. Погода, как назло, была чудесной. Солнце припекало, птички орали так, будто им за это доплачивали, а придорожные канавы радовали глаз первой зеленью.
Когда свернули на проселок, Арина почувствовала неладное. Обычно у их ворот цвели крокусы. Сейчас вместо них зияли аккуратные черные дыры в земле.
— Это что? — Арина выскочила из машины, даже не дождавшись, пока Миша заглушит мотор.
У крыльца, в своем неизменном синем фартуке и с платком, повязанным «домиком», стояла Варвара Мироновна. В руках она держала лопату, вид у нее был торжественный и немного виноватый, как у кота, который только что доел сметану.
— Аринушка, приехали! — запела свекровь. — А я тут порядок навожу. Гляди, какую я красоту придумала. Цветы твои эти, чахлые, я выкопала и за забор пересадила. Чего им место занимать? Я тут лук посадила. Севок, голландский, по сто пятьдесят рублей за килограмм брала!
Арина посмотрела на грядки. Те самые крокусы и редкие тюльпаны, которые она заказывала в питомнике, валялись за калиткой в куче строительного хлама.
— Варвара Мироновна, — Арина медленно вдохнула, вспоминая советы из интернета про «дзен» и «внутреннее спокойствие». — Я эти луковицы по пятьсот рублей за штуку покупала. Это коллекционные сорта.
— Фигня твои сорта, — отмахнулась свекровь. — От них сытости никакой. А лук — это витамин. И вообще, Мишенька сказал, что я тут хозяйка на все лето. Я уже и в доме перестановку сделала. Твой этот диван дурацкий, кожаный, в сарай вынесли. Холодно на нем сидеть, почкам вредно. Я туда свою кровать с панцирной сеткой привезла. На ней спать — одно удовольствие, спина как новая.
Юра и Вика зашли в дом и тут же выскочили обратно с круглыми глазами.
— Мам, там в моей комнате теперь склад пустых банок! — завопил Юра. — И пахнет каким-то старым шкафом!
— А у меня на кровати теперь лежат мешки с навозом, — прошептала Вика, бледнея. — Она сказала, что там «самое сухое место для удобрений».
Миша стоял в сторонке, усиленно изучая состояние коры на старой яблоне. Он явно хотел слиться с ландшафтом.
— Мама, — Миша наконец подал голос. — Ну зачем же так радикально? Ребята расстроились.
— Расстроились они! — Варвара Мироновна уперла руки в бока. — Труд из обезьяны человека сделал, а из этих оболдуев — и подавно сделает. Завтра все пойдем картошку сажать. Я уже и лунки наметила. Прямо там, где у Арины этот английский газон был. Чего землю зря топтать? Трава она и есть трава, коровам только на корм.
Арина зашла в дом. На кухне вместо ее любимой кофемашины стоял старый алюминиевый чайник, покрытый слоем вековой накипи. На столе лежала клеенка в жуткую коричневую клетку, а в углу притаился мешок с семенным картофелем, источающий густой землистый дух.
— Это мой дом, — тихо сказала Арина, глядя на пятно на обоях, которое свекровь заботливо прикрыла календарем за 1998 год с изображением котят в корзинке. — Моя крепость. Мое место силы.
Она вышла на террасу. Свекровь уже вовсю командовала Юрой, заставляя его таскать ведра с водой из колодца.
— Давай, внучок, шевелись! Вода — это жизнь! А ты всё в свои кнопки тыкаешь, скоро пальцы отсохнут!
Арина подошла к машине, достала сумочку и вынула из нее телефон. Она не стала кричать, не стала топать ногами и даже не взглянула на мужа, который пытался изобразить глубокое раскаяние.
— Миша, — позвала она.
— Да, дорогая? — он подбежал, виляя всем телом, как провинившийся спаниель.
— Ты ключи маме отдал, не спросив меня?
— Ну, Аринушка, она же мать...
— Хорошо. Значит, ты несешь ответственность за всё, что здесь происходит.
Арина открыла багажник, достала свою сумку с вещами, которую еще не успела занести, и забросила её обратно на заднее сиденье.
— Юра, Вика, в машину, — скомандовала она.
— А как же шашлыки? — растерялся Юра.
— Шашлыки будут в другом месте. В ресторане. За счет папиной заначки на новые шины.
— Арина, ты куда? — Миша схватился за ручку двери. — А как же я? Мама же суп сварила! На косточке!
— Наслаждайся супом, Миша. И панцирной сеткой. И луком по сто пятьдесят рублей. А я поехала в город.
— Но у меня нет ключей от городской квартиры! — вдруг осознал Миша. — Ты же их забрала, когда мы выходили, сказала, что проверишь замок!
Арина посмотрела на мужа с легкой, почти нежной улыбкой. Той самой, с которой смотрят на неразумное дитя, решившее проверить глубину лужи собственной головой.
— Вот именно, Мишенька. Ключи у меня. А замок я завтра сменю. Раз уж ты решил, что на даче так чудесно и Варвара Мироновна тут главная, то живите здесь вдвоем. Единение с природой, гипертония, картошка... Полная идиллия.
— Ты не посмеешь! — крикнула с грядки свекровь, размахивая секатором (тем самым, с красными ручками). — Мы — одна кровь! Ты должна почитать родителей мужа!
Арина села за руль, завела мотор и опустила стекло.
— Почитать я буду классиков в тишине и покое. А вы тут пока почитайте инструкцию по выживанию в условиях крайнего севера, потому что газ в баллоне я вчера забыла заправить.
Машина взревела и рванула с места, обдав Мишу и Варвару Мироновну облаком апрельской пыли. Вика на заднем сиденье восторженно пискнула, а Юра сразу начал искать в телефоне ближайший гриль-бар.
Миша стоял у калитки, глядя вслед уезжающему автомобилю, и чувствовал, как первый весенний комар радостно вонзается ему в шею. Он еще не знал, что Арина, проезжая мимо строительного рынка, уже набирала номер мастера по установке сейфовых дверей. Он и представить не мог, что удумала его жена, когда решила не просто сменить замки, а выставить на продажу их долю в этой самой даче, оформив её на свою родную сестру — женщину с характером полковника в отставке и стойкой аллергией на любую свекровь.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...