— Галь, ну ты вообще страх потеряла? Это что такое?!
Галина Петровна застыла посреди кухни с тарелкой маринованного лука в руках. Свекровь стояла в дверях в цветастом халате, лицо — красное, как свёкла из борща.
— Что не так, Нина Степановна?
— Что не так?! — Нина Степановна шагнула в кухню, уставилась на разделочную доску, где горкой лежало мясо. — Ты зачем взяла из морозилки шею?! Я её месяц откладывала!
— Так вы же сами сказали — на майские шашлыки делайте!
— Я сказала — купите! Сами! А не лезьте в мой холодильник как домушники!
Галина поставила тарелку. Медленно. Без стука.
— Нина Степановна. Холодильник один на всю семью.
— Ах, один?! Ну так и живите по одному! Один холодильник, один диван, одна кухня — прям коммунизм построили!
В коридоре хлопнула входная дверь. Муж Серёжа ввалился с рынка — пакеты, запах зелени, довольная физиономия.
— Девчонки, мир? — он заглянул в кухню и сразу понял, что мира нет.
— Спроси у своей матери, — Галина вытерла руки полотенцем.
— Серёж, она взяла мою шею!
— Мам, какую шею?
— Свиную! Которую я на Пасху припрятала!
— Так Пасха месяц назад была...
— И что?! Срок годности вышел?! — Нина Степановна выхватила у сына пакет, заглянула, поморщилась. — Ты купил карбонат? Это же резина! Резину жевать на майские, да?
— Нормальное мясо, мам.
— Нормальное! — она поставила пакет на стол с таким видом, будто это вещественное доказательство. — Я вам говорила — шея. Шея нужна для шашлыка, а не эта картонка с прожилками!
Галина открыла холодильник, достала кастрюлю с уже замаринованным мясом. Молча показала свекрови.
— Это что?
— Ваша шея. Уже в маринаде. С луком, с уксусом, со специями. С вечера стоит.
Нина Степановна открыла рот. Закрыла.
— Ты... без спроса замариновала?
— Вы спали. Будить не стала.
— Это мясо! Моё! Ты должна была спросить!
— Нина Степановна, вы вчера в десять вечера сами сказали Серёже — Галка пусть займётся шашлыком, у неё руки из нужного места.
Тишина. Серёжа изучал пол с большим интересом.
— Я... не в том смысле говорила, — свекровь поправила халат.
— В каком смысле?
— Ну... в общем смысле!
— Мясо готово, маринад хороший, на три часа хватит. Едем в двенадцать, — Галина убрала кастрюлю обратно. — Или вы хотите сами пожарить?
— Я хочу, чтоб меня спрашивали! — но голос уже не тот, уже тише. — В моём доме!
— Спрошу в следующий раз, — Галина взяла нож и продолжила резать помидоры.
Нина Степановна постояла ещё немного. Потом взяла со стола огурец, хрустнула.
— Лук не переложи. В прошлый раз горчило.
Собирались, как всегда, с криком. Дочь Маринка не могла найти кроссовки. Сосед Витька с третьего этажа увязался следом — узнал про шашлыки, пришёл с двумя бутылками лимонада и видом человека, которого пригласили.
— Вить, мы не звали, — сказал Серёжа.
— Ты не звал. Нина Степановна звала.
Все посмотрели на Нину Степановну.
— Ну... человек один сидит, — она пожала плечами. — Пусть едет. Места в машине хватит.
— Мест не хватит.
— На колени сяду, — сказал Витька и залез в машину первым.
Галина закрыла багажник, посмотрела на мужа. Серёжа развёл руками.
Поехали.
Место у реки нашли не сразу. Первая поляна занята — молодёжь с колонкой, музыка такая, что у Нины Степановны сразу заныл затылок. Вторая — слишком близко к воде, Маринка маленькая, не дай бог. Третья Витьке не понравилась.
— Тут муравьи.
— Везде муравьи, — сказала Галина.
— Нет, вот тут особенно.
Остановились на четвёртой поляне. Берёзы, трава ещё молодая — майская, яркая, почти ненастоящего цвета. Запах прелых листьев и чего-то сладкого, земляного.
Серёжа начал разжигать мангал. Витька ему мешал советами.
— Серёж, ты розжиг берёзой не делай.
— А чем?
— Осиной.
— У меня нет осины. У меня берёза.
— Ну и зря. С берёзой горчить будет.
— Вить, иди помоги скатерть расстелить.
— Я мужская работа, скатерть не моё.
Нина Степановна уже командовала у стола — раскладывала огурцы, ставила хлеб, переставляла соль с места на место. Маринка вертелась рядом, тянула руку к помидорам.
— Не трогай, не мытые.
— Я помою.
— Где ты помоешь — в реке?
— Можно и в реке.
— Ты у меня сейчас поумничаешь, — Нина Степановна шлёпнула внучку по руке, но без злости. Маринка засмеялась и убежала.
Галина нанизывала мясо на шампуры. Руки быстрые, уверенные — видно, что не первый раз.
— Хорошо замариновалось, — сказала она, скорее себе.
— Уксус не передержала? — тут же спросила свекровь.
— Нет.
— Я всегда держу не больше ночи. После ночи уже кисло.
— С вечера поставила. Часов десять, не больше.
— Ну смотри. А то в прошлом году у Тамары Фёдоровны...
— Нина Степановна, у Тамары Фёдоровны майонез был вместо маринада.
— И что? Тоже вариант!
— На мангале майонез горит.
— Ну горит немного — и ладно!
Серёжа оглянулся на жену. Галина поймала его взгляд и чуть качнула головой — не надо. Он кивнул и вернулся к углям.
Витька устроился на раскладном стуле, вытянул ноги, прикрыл глаза.
— Красота, — сообщил он в воздух. — Природа. Птички. Хорошо, что позвали.
— Тебя не звали, — напомнила Галина.
— Позвали-позвали. Нина Степановна, вы звали?
— Ну позвала, позвала, — отмахнулась та.
— Вот. Позвали.
Мясо легло на мангал. Зашипело. Запах пошёл такой, что Маринка примчалась из кустов как по команде.
— Готово?
— Сорок минут.
— Долго!
— Садись, жди.
— Бабуль, а можно хлеб?
— Бери. Только без масла, масло ещё на мясо.
— Почему на мясо?
— Потому что я так сказала.
Маринка взяла хлеб без масла и ушла обратно к реке с таким видом мученика, что Галина отвернулась, чтобы не засмеяться.
Первая ссора случилась из-за соли.
Витька посолил мясо прямо на шампуре — взял солонку и давай. Нина Степановна это увидела.
— Ты что делаешь?!
— Солю.
— Его уже посолили в маринаде!
— Мало.
— Ты пробовал?
— Нет. Но всегда мало.
— Вить, положи солонку.
— Нина Степан...
— Положи, говорю!
Витька положил. Но с таким видом, будто его ограбили.
— Я же как лучше...
— Вот именно что как. Лучше сиди, гость.
Серёжа незаметно пересолил собственный шампур сам. Галина это видела, но промолчала.
Мясо сняли в половину второго. Маринка схватила первый кусок, обожглась, не выпустила.
— Горячо!
— Ну и подожди.
— Не могу ждать, вкусно!
Нина Степановна попробовала. Жевала медленно, смотрела куда-то в сторону реки. Все ждали.
— Ну? — не выдержал Серёжа.
— Лук немного горчит, — сказала она.
— Мам...
— Но в целом... — пауза. — Нормально.
Это была похвала. Галина это знала. Серёжа это знал. Витька не знал, но на всякий случай согласился:
— Отличный шашлык. Нина Степановна, вы молодец.
— Я не жарила.
— Ну вы мясо дали.
— Это Галка жарила.
Витька переключился:
— Галина, отличный шашлык.
— Спасибо, Вить.
— Я же говорил, что правильно приехал.
Скандал случился в три часа дня, когда Маринка нашла в кустах чужую собаку.
Собака была здоровая, рыжая, с добродушной мордой и абсолютно чужая. Маринка притащила её за ухо.
— Смотрите, собака!
— Убери от стола!
— Она голодная!
— Она чужая!
— Ну и что!
Нина Степановна встала:
— Маринка, немедленно!
— Бабуль, ну она смотрит так жалобно!
Собака действительно смотрела жалобно. И на тарелку с мясом — внимательно.
— Один кусочек, — сказала Маринка.
— Не дам.
— Ма-а-ам!
— Не дам, — повторила Галина. — Это наше мясо.
— Вы бессердечные, — сообщила Маринка шести лет от роду.
— Мы голодные, — ответила Галина.
Витька взял кусок и кинул собаке. Та поймала в воздухе.
— Вить! — хором сказали Галина и Нина Степановна.
— Что? Жалко, что ли?
— Это шея! — Нина Степановна схватилась за голову. — Месячная шея, понимаешь? Месячная!
— Нина Степановна, мясо уже съедено почти...
— Почти — не всё! Ты зачем собаке?!
— Она смотрела жалобно.
— Я тоже смотрю жалобно! Мне дашь?
Серёжа закашлялся. Маринка засмеялась. Собака вильнула хвостом и легла у ног Витьки с видом постоянного жильца.
— Витя, ты её домой не возьмёшь, — сказала Нина Степановна.
— Почему?
— Потому что потом она будет жить у нас.
— Это же не ваша собака.
— Все чужие собаки рано или поздно становятся нашими. Я знаю, как это работает.
Галина посмотрела на мужа. Серёжа посмотрел на мать. Маринка уже чесала собаку за ухом.
— Мам, как её зовут?
— Откуда я знаю?
— Назовём Шашлык!
— Не назовём, — сказала Галина твёрдо.
— Почему?
— Потому что она чужая и мы её не берём.
— Но имя-то можно дать!
— Нельзя. Привыкнешь.
— Я уже привыкла.
Галина отложила шампур.
— Маринка. Нет.
Дочь посмотрела на неё. На собаку. Опять на неё.
— Ладно, — сказала она с таким вздохом, что, казалось, рухнул целый мир.
Собака осталась лежать рядом. Никуда не ушла. Витька периодически кидал ей хлеб — тайком, думал, никто не видит.
Нина Степановна видела. Молчала. Иногда, когда думала, что никто не смотрит, тоже кидала кусочек.
Домой ехали в пятом часу. Маринка спала на заднем сиденье. Витька дремал рядом, прижав к себе пустую тарелку из-под мяса.
Нина Степановна смотрела в окно.
— Галь, — сказала она наконец.
— Да?
— Маринад был нормальный. Не горчило.
— Я знаю.
— Я просто так сказала. Привычка.
— Нина Степановна, я поняла.
Берёзы мелькали за стеклом. Серёжа вёл машину, молчал — умный человек, умеет молчать вовремя.
— В следующий раз скажи мне, если хочешь взять мясо, — добавила свекровь.
— Скажу.
— Вот и договорились.
Она снова отвернулась к окну. Маринка во сне что-то пробормотала — кажется, «Шашлык».
Галина не сказала ничего. Только улыбнулась — тихо, чтобы никто не видел.