оглавление канал, часть 1-я
Зойка с подозрением глянула на меня и недоверчиво спросила:
— Как ты это поняла?
Я пожала плечами.
— Зная, чем всё это закончилось, догадаться было нетрудно. Так что он у вас спёр?
Сестрица тяжело вздохнула и принялась мямлить:
— Да, вроде, ничего особенного… Я и заметила это только тогда, когда поняла, что меня провели как…
Я невежливо её перебила:
— …как последнюю лохушку. Можешь опустить эмоциональные отступления. Посыпать голову пеплом мы всегда успеем. Конечно, если у нас на это будет время. Конкретнее говори.
Зойка нахмурилась. Мои слова ей не очень понравились, но она также понимала, что я была права.
— Да несколько фотографий из семейного альбома. Ещё от бабули остались. Там несколько мужиков из нашей деревни стоят на фоне нашего дома. Среди них и наш прадед Евсей. — И добавила, будто рассуждала сама с собой: — Ума не дам, на кой ему понадобились эти фото? — И она глянула на меня, ожидая, по-видимому, что я ей сейчас отвечу на все вопросы.
Я провела ладонью по лицу, словно стирая начавшее подниматься внутри меня раздражение.
— Таких умных слов, как «идентификация», я тебе говорить не буду, а то ещё скорбеть начнёшь. Думаю, ему хотелось убедиться, что тот, кого они ищут, имеет непосредственное отношение к нашей семье. Другими словами, что ты потомок Евсея. Ты же наверняка хвасталась ему, тыча пальцем в фотографию, что вот он — наш прадед Евсей? Так?
Зойка уныло кивнула головой. А потом, приложив руки к груди и посмотрев на меня взглядом больного кролика, проблеяла:
— Васька, но откуда же я могла знать… У меня и в мыслях не было про коварство этого типа! Ты бы его видела! Весь такой респектабельный, умный, обходительный. А голос какой! Он меня прямо-таки завораживал! А оказался обычным проходимцем!
Отчаянью сестры не было предела. Мне её было жаль, но демонстрировать я этого не стала. С грустной усмешкой проговорила:
— Помнишь, как наша бабуля любила повторять? Смотри не на то, что снаружи. Смотри, что внутри. Но успокойся… Я тебя ни в чём не виню. Не знаю, как бы я повела себя на твоём месте. Тоже бы, наверное, пёрышки распушила перед таким-то типом.
Зойка медленно покачала головой.
— Это вряд ли. С твоей-то въедливостью и любовью ко всяким мелочам ты бы его на счёт «раз» просчитала.
Я начала сердиться. Бесконечные приступы покаяния сестры меня уже начали раздражать. Сейчас нужно было думать о деле, а не волосы на всех местах рвать клоками. Чтобы прекратить всё это самобичевание, я жёстко проговорила:
— Зойка, хватит! Ты не разведчик со стажем! Так что твоё поведение вполне объяснимо. Теперь нужно думать, как из всего этого вылазить. Я так полагаю, что в подклети сегодня ты не нашла ничего стоящего?
Сестра кивнула головой, повторив эхом:
— Не нашла…
Я задумалась. Вспомнились вдруг слова бабки Прасковьи, которые она мне сказала на прощание: «…Евсею всегда сподручнее было держать в руках кузнечный молот, чем перо…»
Зойка, видя мою задумчивость, настороженно спросила:
— Васька, какие-то идеи появились?
Я вскинула на неё удивлённый взгляд, будто совсем не ожидала её здесь увидеть. Повторила за ней с недоумением:
— Идеи? Какие у меня могут быть идеи насчёт того, о чём я и понятия не имею?
Но Зойка не отставала:
— Васька… Не юли! Я по твоей физиономии вижу, что ты что-то надумала. А ну давай, делись с сестрой! А то у меня скоро инфаркт случится на нервной почве…! — И она попыталась грозно посмотреть на меня.
Получилось не очень. Может, потому что я не верила в её грозность. Зойка сейчас была готова к бою. Это было заметно по всему её виду. Сверкающий взгляд, сжатые в кулак ладони. Только вот ни она, ни я не знали, с кем и как вести этот бой.
Внезапно я почувствовала какую-то опустошающую усталость. Мозг был до отказа перегружен эмоциями, разговорами и событиями. На требование сестры «не юлить» я только вяло отмахнулась.
— Ничего я не юлю. Просто вспомнила слова бабки Прасковьи сегодня. — Зойка прямо-таки впилась в меня взглядом.
— Я так и знала, что ты не просто так поехала в лес! Что она тебе сказала?
Я задумчиво посмотрела на сестру, словно не видя её. Проговорила медленно:
— Ничего такого, что можно было бы принять как нужную нам информацию. Просто… Если коротко, она сказала, что наш дед был кузнецом, а не писарем. И всё…
Зойку эти слова почему-то вдохновили. Она подалась вперёд и с придыханием начала:
— Ты думаешь…?
Я стала подниматься из-за стола, на ходу проговорив:
— Я ничего пока не думаю. У меня уже «думалка» сломалась. Столько всего навалилось. К тому же, в отличие от тебя, я целый день провела верхом. Давай спать. У меня сил уже нет. Завтра, на свежую голову, и будем думать.
Моя идея сестре не приглянулась. Но, посмотрев на меня, она вдруг вздохнула. Проговорила покаянно:
— Прости меня, Васька… Эгоистка я. Тебе и вправду нужен отдых. Иди ложись, я тут со стола сама уберу.
Кивнув сестре и пробормотав, едва шевеля языком: «Спокойной ночи», я пошлёпала к себе в комнату. Голова была пустая, словно старый колокол, и почти так же звенела. Думать и вправду уже ни о чём не могла. Упала на кровать и почти мгновенно провалилась в сон.
Что мне снилось, вспомнить не могла. Вроде как бегала я всё куда-то, искала что-то. Только вот, ни куда, ни что — понять не могла. Короче, какая-то суета одна, да смятение в мыслях. Под конец, кружа по какому-то призрачному лесу, я вдруг услышала отдалённый звон, будто кто-то звонил в небольшой колокольчик. Тихий, мелодичный звук манил, притягивал к себе. Я пошла на этот звон и… проснулась.
Лежала на кровати, глядя в темноту, и, будто в продолжение моего видения, слышала какое-то металлическое позвякивание, доносившееся откуда-то с улицы. «Дзинь…» — тишина. «Дзинь…» — опять тишина. Словно кто-то железом о железо брякал.
В первый момент я даже не сообразила, что звук этот вполне себе реальный. А потом я услышала, как под окном тихо скулил Аргус. Жалобно так, призывно. Это было немного странно.
Прислушалась к себе, как будто собиралась увериться, что мне всё это не снится. Никакой тревоги, просто недоумение. Вроде бы звенеть на улице у нас было некому, да и нечем. Разве что Аргус зацепился за что-то металлическое и пытался выбраться. Но, во-первых, псу не за что было цепляться. На собаке был только ошейник, безо всяких там цепей и поводков. А во-вторых, ничего железного под окнами у нас не было, и это я знала точно.
Я опять прислушалась. Может, показалось. Но через несколько секунд я опять услышала этот звук. Не могу сказать, что был он особенно громким. Напротив, отдалённый, едва различимый, точно кто-то баловался, стуча молотком по какой-то железяке.
Я было собралась повернуться на другой бок и попытаться опять уснуть, наплевав на все звуки. Но не вышло. Беспокойство уже вцепилось в меня своими коготками и отпускать не собиралось.
Правда, был ещё один вариант, откуда брался звук. Это Зойка, которой не спалось, пошла шариться по сараям в поисках записей прадеда, в которые я уже, честно говоря, почти не верила.
Эту версию поддерживало и поведение пса. Он не рычал, как на чужого, не лаял, как на зверя, а просто неодобрительно поскуливал, словно хотел сказать: «Может, не надо, без хозяйки-то…» Значит, это был кто-то свой. Впрочем, для Аргуса «своими» были почти все обитатели деревни.
Я ещё немного полежала, борясь с искушением затолкать голову под подушку, а потом одним рывком встала с постели. Ну, если это Зойка…! Нет, не убью, конечно, но выскажу всё, что я думаю о людях, которые сами не спят и другим не дают! Причём в выражениях церемониться я не собиралась.
Быстро натянула брюки с рубашкой и решительно направилась к выходу. Уже открывая дверь в сени, вдруг решила проверить Зойкину комнату. При этом я не особенно старалась делать это бесшумно.
Распахнула дверь в её спальню — и… Зойка мирно спала на своей кровати, тихонько посапывая во сне.
Сказать, что меня это насторожило, значит покривить душой. Насторожило — да ещё как! Какая это зараза шарится посреди ночи в нашем дворе и звенит там чем-то?!
Воровство в нашей деревне было не в заводе. А других причин, чтобы ночью залезть на территорию чужой усадьбы, я не находила. В голове тихонько проскрипело: «Так что ты ходи да оглядывайся…»
Так… это что же получается? Что ли, началось? Вот бы ещё знать, что именно!