Визг новенькой кофемашины заглушал мои мысли, но не мог унять дрожь в руках. Я стоял у панорамного окна в нашей архитектурной студии, смотрел на серые крыши и пытался понять, в какой момент моя жизнь превратилась в этот цирк. Мне сорок восемь лет. Из них двадцать я проектирую общественные пространства: рестораны, торговые залы, коворкинги. Мои чертежи всегда безупречны. Я привык работать тихо, сдавать проекты в срок и получать свою зарплату. Но последние три месяца превратили мою размеренную работу в театр абсурда, а меня назначили главным клоуном. И всё это из-за одной молодой особы, пришедшей к нам на стажировку.
Милане было двадцать два года. Она пришла в наш офис в начале марта в огромном свитере, крошечной юбке и с макбуком, увешанным стикерами. Кто-то кому-то позвонил, кто-то кого-то попросил, и директор, Илья Сергеевич, привел её прямо к моему столу.
– Знакомься, Вадим. Это Милана. Наше молодое дарование, – директор сиял, словно презентовал мне слиток золота. – Мы берём её на стажировку с прицелом на постоянную ставку архитектора-дизайнера. Натаскай девочку.
– У меня сдача ресторана «Калипсо» через месяц. Илья Сергеевич, мне некогда возиться, – глухо запротестовал я, не отрываясь от монитора.
– Вот и отлично! Сделаете как общий проект. Вы – в тандеме. Она принесёт свежий взгляд, насмотренность. А ты дашь ей базу, покажешь слои, расчёты. Разойтись не получится, проект один. За срыв сроков ответите оба, но премиальный фонд на этот объект – сто пятьдесят тысяч рублей. Поделим честно.
Мне пришлось кивнуть. Ипотека в сорок восемь лет – это ошейник, который не позволяет тебе дерзить руководству. Я придвинул к столу второй стул. Я честно думал, что она будет учиться. Я ошибался.
*
Наш первый конфликт случился через две недели. Я ночами сидел и вычерчивал сложнейшее зонирование зала ресторана. Ограниченное пространство, куча несущих колонн, которые нужно было как-то обыграть. Я извёл половину пачки бумаги на эскизы, пока не придумал вписать их в полукруглые диванные зоны, замаскировав под искусственные деревья с зеркальными стволами. Это была изящная идея. Я разложил эти распечатки на столе, объясняя Милане концепцию. Она слушала, пила свой тыквенный латте, кивала и изредка что-то щёлкала на камеру телефона.
В пятницу у нас была летучка с генеральным директором ресторанной сети. Мы собрались в переговорной. Илья Сергеевич включил проектор.
И тут Милана, перебивая меня, вышла к доске. Она подключила свой новенький ноутбук к экрану.
– Коллеги! – её звонкий голос заполнил комнату. – Я проанализировала наши ограничения и пришла к выводу, что колонны нельзя прятать. Их надо акцентировать! Вот моя идея.
На экране появился мой эскиз. Вернее, его небрежная калька, перерисованная в простейшей 3D-программе, но это были мои зеркальные деревья и мои диваны. Слово в слово мой рассказ. Она даже забрала мою шутку про то, что «посетители будут искать в колоннах нарнию».
Директор заказчика расплылся в улыбке.
– Блестяще! Вот что значит молодая кровь! Вадим, у вас бы рука не поднялась такую геометрию нарисовать, вы же классик. Молодец, Милана.
Я сидел с открытым ртом. Воздух застрял где-то в горле. Я посмотрел на неё. Она невинно хлопала нарощенными ресницами и улыбалась.
После совещания я зажал её в коридоре.
– Милана, что это было? Это мои чертежи. Моя идея, которую я тебе вчера два часа объяснял!
– Ой, Вадим, ну что вы начинаете? – она закатила глаза. – Вы же сами говорили, что у нас общий проект. Я просто лучше её презентовала. Вы бы бубнили полчаса про эргономику, а им нужна картинка. Мы же команда! Все лавры общие.
Я пошёл к Илье Сергеевичу. Но директор даже слушать не стал.
– Вадим, не будь жадиной, – поморщился он. – Девочка растёт. Ты же наставник. Гордись. И вообще, какая разница, кто из вас это сказал, если клиент в восторге?
Разница была. Огромная. Илюзия того, что мы «команда», рассеялась в тот же день. Я понял, что пригрел змею, которая не просто не хочет учиться чертить – она собирается ехать в рай на моём горбу.
*
Дальше всё стало только хуже. Началось откровенное, бесстыдное воровство моих мыслей.
Если зонирование ещё можно было списать на «обсуждали вместе», то история с вентиляцией вывела меня из себя окончательно. У ресторана были огромные проблемы с вытяжкой на кухне – воздуховоды не влезали в потолок. Я неделю после работы сидел с инженерами по кондиционированию, пересчитывая сечения труб. Я придумал пустить их по фасаду внутри декоративных медных коробов в стиле стимпанк. Это было сложное техническое решение, которое требовало точных согласований.
Я оставил расчеты на своём рабочем столе в открытом файле. Я пошел на обед. Возвращаюсь – Милана стоит у моего компьютера с флешкой.
– Что ты делаешь? – я повысил голос.
– Ничего! Просто смотрю слои в вашей программе, учусь! – она резко отскочила от кресла.
А на следующее утро Илья Сергеевич на весь офис объявил:
– Милана у нас просто технический гений! Прислала мне ночью письмо с решением по вентиляции! Я уже согласовал эти медные короба с инспекцией.
За эту "инновацию" Илья Сергеевич лично выписал ей внеплановую премию в пятнадцать тысяч рублей прямо из фонда проекта. Моего фонда.
Я ворвался к нему в кабинет. Я принёс черновики, я показывал свои переписки с инженерами, я кричал, что она просто украла мои расчёты.
Директор вздохнул, потёр переносицу:
– Вадим. Мне надоело твоё нытьё. Ну подсмотрела она. Ну оформила быстрее тебя. Учись креативить и быть проворнее. Учись у молодёжи! Девочка горит проектом, работает в два ночи, а ты только жалуешься. Еще раз услышу обвинения – сниму с тебя руководство объектом.
Пульс стучал в висках. Руки дрожали от несправедливости. Мне сорок восемь. Я не буду бегать наперегонки с малолетней воровкой, чтобы доказывать начальнику, что я не верблюд. Моя гордость была растоптана. Я перестал с ней разговаривать. Я унес все свои файлы на запароленный облачный диск. Я сказал себе: «Хватит».
*
Наступил май. Проект «Калипсо» подходил к финальной сдаче. Через три дня к нам должен был приехать весь совет директоров ресторанной сети, чтобы принять итоговые 3D-модели, чертежи сетей и смету.
Это был наш звёздный час. И на этот раз Илья Сергеевич решил, что разгребать славу будет Милана.
– Значит так, – сказал директор на финальной планерке. – Вадим, ты защищаешь скучные чертежи и трубы. А Милана делает главную презентацию – освещение, текстуры, визуал.
Я только хмыкнул. Освещение в программе – это сложнейшая система настроек. Там сотни слоев, тысячи параметров яркости, отражений. Всё это делал я сам, потому что Милана даже не знала, как открыть вкладку рендера. Последние три недели она сидела в телефоне, выбирая себе туфли, пока я склеивал этот проект воедино.
В понедельник, за два дня до сдачи, Милана подошла к моему столу с милой улыбочкой.
– Вадимчик, – пропела она. – Завтра же прогон. Вы скинете мне файл с презентацией?
– Он на общем сервере, – отрезал я, не глядя на неё.
– А вы мне покажете, как там эти слои с люстрами включаются? И как менять цвет светодиодной ленты в реальном времени, если заказчик попросит? Илья Сергеевич сказал, что вы меня подготовите. Чтобы я блистала.
Я медленно повернул к ней голову. Она стояла надо мной, уверенная, что я сейчас брошу всё и буду три часа вкладывать в её пустую голову свои знания, чтобы послезавтра она снова выставила меня ничтожеством и получила все лавры. Мой желудок сжался от отвращения. Опять. Опять она хочет проехать на моей шее.
Илья Сергеевич тоже вышел из кабинета.
– Вадим, натаскай её по программе. Покажи все фишки. Это прямой приказ. Мы команда, и должны выступить идеально. От этого зависят наши пятнадцать миллионов контракта на стройку.
Команда. Как же.
Я посмотрел на свои руки. На мозоль от мышки. На седину, которую я закрашиваю каждый месяц. И я принял решение.
Я ничего ей не сказал. Я молча кивнул.
– Садись, – сказал я. Милана радостно плюхнулась рядом.
Я открыл программу и за пятнадцать минут с пулемётной скоростью прощёлкал все меню. Я говорил сухими техническими терминами, перескакивая с одного на другое. «Здесь альфа-канал, тут перемножаешь диффузию, вот здесь через скрипт гасишь люксы».
Она хлопала глазами, пытаясь записать это на телефон.
– Поняла? – рявкнул я.
– Э-э-э... не совсем. Можно медленнее?
– Нельзя. У меня трубы не дочерчены, – я закрыл файл. – Иди тренируйся. Сама разберешься. Ты же гений ночных озарений.
В среду, в день Х, я не пришёл на работу.
В семь утра я позвонил в регистратуру своей поликлиники и вызвал врача на дом, пожаловавшись на острую боль в пояснице, которая отдаёт в ногу. Это даже не было ложью – спина у меня болела хронически. Мне оформили официальный больничный.
В девять утра начался ад. Мой телефон разрывался от звонков. Звонила Милана. Звонил директор. Пищали мессенджеры.
«Вадим, где ты?! Заказчики приедут через час!» – писал Илья Сергеевич.
«Вадимчик, помогите, у меня сценарий освещения не подгружается! Как его найти?! Какая папка!» – сыпались аудиосообщения от паникующей стажёрки.
Я выключил звук, налил себе кофе и стал смотреть в окно. Я отказался её спасать. Я не ответил ни на одно сообщение. Она хотела быть звездой проекта? Пусть будет. Сама. Без моей страховки.
Вечером мне позвонил Антон, наш системный администратор, который присутствовал в переговорной. Он рассказывал это, задыхаясь от смеха.
– Это была бойня, Вадик! Приехали шестеро толстосумов. Директор важный такой стоит. Выходит эта кукла... Включает проектор. Заказчик говорит: «А покажите нам, как будет выглядеть барная стойка в вечернем приглушенном свете». Она тыкает в клавиатуру. Открывает не ту вкладку. Удалила слой со стенами! У неё на экране висят в пустоте унитазы и какие-то трубы. Заказчик в шоке. Она начинает плакать. Директор красный как рак, сам пытается мышкой кликать, а у него тоже ничего не выходит! Она реально ни черта не знает в программе! Они позорились сорок минут, пока клиент не сказал, что мы шарашкина контора.
*
Прошел месяц. Сдачу мы не сорвали окончательно – на следующий день я с перевязанной поясницей (для вида) приехал лично к заказчику, принес извинения за "технический сбой у младшего персонала" и блестяще провел двухчасовую презентацию. Клиент всё увидел, остался в восторге от моих зеркальных деревьев и медной вытяжки. Договор на эти пятнадцать миллионов мы подписали.
Но в офисе разразилась буря. Милану уволили в тот же день с таким треском, что она даже вещи собирала в слезах, под крики Ильи Сергеевича. Больше её тут не было.
Однако, Илья Сергеевич так и не признал своей вины за то, что назначил на ответственную часть проекта абсолютно некомпетентную девчонку.
Он вызвал меня на ковер.
– Вадим, это был удар под дых. Ты подставил компанию! Ты не обучил замену! Ты бросил молодого специалиста одного перед клиентом, рискуя всем нашим бизнесом! Это саботаж! Я забираю всю твою часть премии за этот проект. Сто пятьдесят тысяч! За непрофессионализм и нарушение субординации.
Я молча забрал расчетный лист и вышел в свой кабинет. Да, я потерял деньги. Да, я повел себя не по-людски, когда не ответил на звонки девчонки в панике и хладнокровно смотрел, как она идёт ко дну. Многие коллеги сочли меня предателем, который ради уязвлённого самолюбия рискнул всем рестораном и подставил шефа.
Возможно, я должен был проглотить обиду, как делал это двадцать лет до этого, приехать с больной спиной и понажимать за неё все кнопки, чтобы все остались довольны.
Но каждый раз, когда я вспоминаю, как её со слезами выставляли из офиса за дверь, я чувствую глубокое, первобытное удовлетворение. Воровка получила по заслугам. И пускай я заплатил за этот урок высокую цену, оно того стоило. Или нет? Неужели я перешел грань, когда простая офисная месть превратилась в угрозу для всей фирмы? Рассудите меня. Права ли была моя жестокость, или я сам оказался хуже стажёрки, когда решил мстить, прячась за больничным листом?