Все части повести будут здесь
Она не верила и верить не хотела, что и Алёна, и Толик с Маринкой вот так сразу забыли её.
Этот день в конце марта Богдана запомнила на всю оставшуюся жизнь. На улице, помимо жуткого холода, свистел ветер, такой пронизывающий, что с ног сносил редких прохожих. Отработав и чуть задержавшись, Богдана летела в детский сад за сыном, с радостью думая о том, что сейчас заберёт Саньку, и они побегут домой, поужинают и буду греться возле тёплой печки, Богдана что-нибудь почитает сыну, а потом они лягут спать, вместе, она уткнётся ему в макушку, пожелает спокойной ночи, и к себе на кровать уйдёт тогда, когда Санька уже уснёт.
Часть 38
– Погоди! – она остановила парнишку, схватив его за руку – у них... всё нормально?
– Да нормально! – парнишка, конечно, не понимал, что именно она имеет в виду – там к ним какая-то машина приехала, они с тёть Мариной на улице стоят, одетые и с чемоданами.
– С чемоданами? – Богдана отпустила руку парнишки и побежала в сторону дома Марины и Толика.
Они действительно стояли на улице, одетые тепло, как раз по такой отвратительной погоде, рядом с ними стояло несколько чемоданов и сумок, а недалеко – светлый «Москвич». Вид у Марины был измученный, бледное лицо с серой, словно пергаментной, кожей и глаза, которые напугали Богдану своим выражением – в них словно не было жизни. Когда она подошла ближе, Толик развёл руками:
– Мы, Богдана, тебя попрощаться позвали. Уезжаем вот...
Она глазам своим не верила – эти люди, её друзья, тоже уезжают... Скоро рядом с ней вообще никого не останется, кроме Зойки и нескольких девчонок и ребят, с которыми сохранились хорошие отношения с тех времён, покуда они познакомились и дружили через Алёну. Но эти отношения не были такими близкими и настолько дружескими, а потому новость об отъезде Толика и Марины стала для Богданы большим ударом.
– Я вот... уволился с комбината – замешкавшись, сказал Толик – он видел, как новость об их отъезде подействовала на неё – в деревню поедем, к моим...
– Что же... насовсем уезжаете? – спросила Богдана.
– Нет, на время, как всё наладится – вернёмся.
– А как же Амур?
– Мы его другу моему отдали, надёжный он, ему там хорошо будет.
– Что же вы раньше... молчали?
Толик махнул рукой:
– Боялись остаться.
Марина подошла к Богдане, и они обнялись, плакали при этом обе – за последнее время, после отъезда Алёны, они сильно подружились и привязались друг к другу.
– Береги себя – попросила Богдана подругу – прошу тебя, береги! Ты так нужна Толику!
Марина кивнула, как-то механически, словно кукла.
– Милая, пойди в машину, ты замёрзнешь иначе. А я пока с Богданой попрощаюсь – Толик заботливо усадил Марину в автомобиль, а сам подошёл к Богдане.
Некоторое время они смотрели друг на друга, потом тоже обнялись.
– Богдана, ты должна меня понять. Тут я не могу контролировать Маринку, а она уже всякие способы находит, чтобы зелье себе купить. Уже на самый отстой перешла. Слышала, на соседней улице дедок один «катанку» варит?
– Да, слышала – кивнула Богдана.
– Так вот там уже сколько людей умерло от той отравы. А она стала у них покупать, да ещё и в долг с процентами. Я всё им выплатил, подкалымил немного, и понял – уезжать надо, иначе Маринке не жить. В деревне, далеко от сюда, в Михайловке, живёт моя мать, написала мне, что у них какая-никакая работа есть, там база какая-то работает с переменным успехом, вот туда попробую устроиться, а за Маринкой мама будет присматривать. Она у меня строгая, с ней не забалуешь! Вот, друг мой согласился нас туда увезти.
Толик улыбнулся, но улыбка получилась какой-то жалкой.
– Ты передай от нас благодарность тёте Марусе, извинись, что не смогли зайти попрощаться. И ещё – он немного помедлил, а потом отдал Богдане ключ – вот ключ от нашего дома, если хочешь, заезжай, живи сама.
– Да куда я – Богдана махнула рукой – от тёти Маруси теперь... И ей помощь нужна, и одиноко будет... Никуда мы от неё теперь не денемся.
– Тогда вот что – вдруг Чак объявится, ты ему этот ключ отдай, пусть заселяется и живёт, коли негде будет. А мы... мы ещё надеемся, что вернуться сможем, когда всё наладится... И с Маринкой, и вообще...
Он снова сжал её в объятиях.
– Спасибо тебе за всё, Богдана, ты самый настоящий друг! Ты очень многое для нас сделала.
– Береги её. И может быть, когда черкнёшь пару строк, чтобы знать, что у вас всё в порядке – попросила его Богдана. Толик кивнул ей и пошёл к автомобилю.
Уже сидя в машине, он помахал ей рукой, Марина же сидела, словно безразличная ко всему, застывшая, кукла. Долго ещё Богдана смотрела вслед отъезжающей машине, а потом направилась домой.
Когда пришла, рассказала всё тёте Марусе, та совсем упала духом.
– Скоро уж никого не останется в посёлке. А сколько раньше жителей было, какого веселья, когда все соседи на какой-нибудь праздник собирались! Песни, пляски под гармонь на улице! На Первое Мая – митинг с флагами, на площади в городе, и наш сталелитейный шёл обычно в первых рядах, потом гуляния в парках, веселье, радость! Эх... – она горько вздохнула – всё потеряли, всё разорили... Играют наши власти в игры, а страдает кто? Простой народ...
По морщинистой щеке женщины скатилась слезинка.
– Серость кругом, запустение, грусть какая-то, аж камень на сердце лежит! Ни радости не осталось, ничего – всего простой народ лишили!
И Богдана, оглядываясь вокруг, вдруг понимала - всё правда, что говорит эта женщина. А тем более, ей, тёте Марусе, было с чем сравнить, да и она, Богдана, помнила те золотые времена, совсем недавние, с этим Первым Мая и митингами, и как они с одноклассницами пели песни, когда шли на параде в толпе взрослых... И какими же эти золотые времена казались счастливыми, такими близкими и одновременно такими далёки, уже безвозвратными...
Она совсем было упала духом, загрустила – от Алёны не было письма, Маринка с Толиком уехали, Чак шлялся неизвестно где...
И всё же нужно было жить дальше – ради Саньки, ради тёти Маруси. Они с сыном стали ещё ближе, и к тёте Марусе оба привязались, словно к родному человеку.
На комбинате пока ничего не менялось, слухов о сокращении больше не было, и как-то раз Ольга даже подала всем работникам надежду, сказав, что комбинат вроде хочет выкупить какое-то частное лицо и перепрофилировать его не намерен, то есть будут они продолжать работать, а возможно, и сотрудники ещё понадобятся. Но шло время, а все эти новости оставались на уровне слухов. С одной стороны, это дарило им всем надежду, с другой – затаив дыхание, ждали, чем всё закончится, с надеждой заглядывали в глаза начальству, когда кто-то из них снисходил до появления в цехах, но в глазах этих не было видно ничего, кроме озабоченности.
Отопления на работе почти не было, одеваться приходилось тепло, в цехах холод стоял неимоверный, в административном здании сотрудницы бухгалтерии и отдела кадров кутались в шали и платки, работали, надевая периодически на синие от холода руки перчатки.
В детском саду у Саньки тоже была такая же проблема, и Богдана старалась одеть сына как можно теплее. И как ни странно, Санька совсем не болел, и Богдана гордилась крепким здоровьем сыночка.
Дома они занимались тем, что готовились к школе – когда Санька пойдёт в первый класс, ему будет ещё шесть, и только через несколько месяцев исполнится семь. Но она уже ходила в школу, узнавала и ей сказали, что сына её возьмут обязательно. Это было одним из плюсов работы на комбинате – начальство договаривалось с детским садом и со школой, чтобы брали туда детей сотрудников беспрепятственно.
Скоро на комбинате полностью сократили и столовую – теперь приходилось бегать обедать домой, а иногда Богдана брала обед на работу. Кто-то принёс из дома чайник, кто-то – старую одноконфорочную плитку, так и работали, обедая прямо на месте. Иногда Богдана замерзала на работе настолько, что могла отогреться только дома, и неважно, сколько и чего на ней было надето.
А меж тем, весна не спешила приходить в жизни людей – что в климат, что в замёрзшие, оледеневшие души. Солнца совсем не было, словно оно тоже впитало в себя весь тот беспросветный мрак предыдущего года, неубранный снег на улицах и не думал таять, грязный, серый, он клубился по обочинам мрачными кучками, дополняя картину какой-то беспросветности. Голые ветви деревьев, успевшие стряхнуть с себя снег, тоже дополняли удручающую картину.
Единственной отрадой в жизни Богданы стала Зойка, которая приезжала навестить их с Сашкой. К её приезду она старалась что-нибудь испечь, хорошо, что муки у них было в достаточном количестве – в своё время, чувствуя приближение дефицита, они с тётей Марусей запаслись и мукой, и солью, и сахаром, и даже крупами. Теперь всё это выручало их. Вопрос стоял только с курицами – Толик уехал и теперь было непонятно, кто поможет им добыть для них корм.
Также Богдана старалась покупать что-то для девчонок Зоиных – какие-то приятные мелочи, хотя сестра и отнекивалась.
Как-то раз она неосторожно обмолвилась о ситуации на комбинате, и Зойка, немного подумав, предложила:
– Богдана, может, Сашенька пока у нас поживёт? А ты, как на ноги встанешь – заберёшь...
Богдана даже застыла от этих её слов, не поверила в то, что сестра, зная, что она жить не может без Сашки, говорит подобное.
– Да ты что, Зоя?! Я же без Сашки... жить не смогу! И он без меня тоже. Нет-нет, и речи быть не может! Я ведь ещё в магазине работаю, у тёти Маруси пенсия, опять же, хоть что-то платят, пусть с задержкой, продукты у нас есть, слава богу, заготовки до самой весны держатся. Нет, я Сашку никому не отдам! И прошу тебя – больше не начинай этот разговор!
Рассказала сестра кое-что и об отце.
– Совсем он зазнался, гоголем ходит по посёлку, весь важный, деловой. Нынче, я ведь тебе не рассказала, рабочих он нанимал, забор новый ставил и ворота добротные, дом заново обшил снаружи. Собак завёл, каких-то там породистых, видимо, всё боится, как бы кто не забрался, да чего не упёр из его богатств.
Богдана на это только головой качала. Она видела, что и сестра тоже как-то... изменилась, что ли. У неё появился нездоровый лишний вес, одуловатость в лице, взгляд... больше всего удивлял взгляд. Она смотрела словно свысока, надменно, и Богдана, несколько раз спрашивавшая себя, не ошиблась ли она, должна была признать, что нет, не ошиблась. Вероятно, всё это было следствием того, что отец теперь занимал, по её словам, определённое «положение» в посёлке, да и сама Зойка жила в достатке.
Она теперь уже... не знала, правильно ли поступила, пригласив когда-то Зойку в гости, но сдавать назад было поздно. Поделилась своими мыслями с тётей Марусей, но та ничего такого в сестре Богданы не видела.
– Ну ты что, Богданушка? Она же сестра твоя... Думаю, ты ошибаешься. Зоя ведь нормально с нами разговаривает, и я у неё в глазах ничего такого не замечала.
Богдана после этих её слов стала задаваться вопросом – может быть, Зойка так ведёт себя только по отношению к ней, и другим людям, тем, кто по её мнению, стоит на ступень ниже, чем она сама? До тёти Маруси ей вряд ли есть дело... Ну, и в последнее время слишком уж много наставлений она слышит от сестры...
А может быть, она просто чересчур придирчива? Подозрительна? И на самом деле ничего этого нет, всё это – лишь плод её воображения?
Писем не было ни от Алёны, ни от Толика с Маринкой, и Богдана поделилась с сестрой своими переживаниями.
– Ой, я тебя умоляю! – нахмурилась та – Богдана, знаешь пословицу: с глаз долой – из сердца вон? Эти люди уже думать о тебе забыли, а ты всё переживаешь за них! Живут себе припеваючи, разъехались кто куда, одна ты тут страдаешь, вестей не можешь от них дождаться! Учу тебя, учу – всё как бисер перед свиньями! Дружить надо с полезными людьми!
– Если дружить с полезными людьми – это уже не дружба – парировала ей Богдана – это использование друг друга в корыстных целях!
Она не верила и верить не хотела, что и Алёна, и Толик с Маринкой вот так сразу забыли её.
Этот день в конце марта Богдана запомнила на всю оставшуюся жизнь. На улице, помимо жуткого холода, свистел ветер, такой пронизывающий, что с ног сносил редких прохожих. Отработав и чуть задержавшись, Богдана летела в детский сад за сыном, с радостью думая о том, что сейчас заберёт Саньку, и они побегут домой, поужинают и буду греться возле тёплой печки, Богдана что-нибудь почитает сыну, а потом они лягут спать, вместе, она уткнётся ему в макушку, пожелает спокойной ночи, и к себе на кровать уйдёт тогда, когда Санька уже уснёт.
Добежала до детского сада, влетела в группу, поймала удивлённый взгляд воспитательницы.
– А Сашу уже забрали... Мы думали, вы в курсе...
– Кто забрал? – опешила Богдана, лихорадочно вспоминая, не договаривалась ли она с тётей Марусей об этом. Потом поняла, что нет – в такую погоду она бы не рискнула просить об этом пожилую женщину – мало ли что.
– Так бабушка, которая забирает его иногда, когда вы не можете. Тётя Маруся её зовут вроде... А с ней была такая женщина полненькая, приятная... Сказала, что сестра ваша.
Чувствуя, что в сердце поселяется какое-то беспокойство, Богдана кивнула рассеяно и кинулась домой. Она не могла подумать ничего плохого – наверняка Зойка решила устроить Саньке сюрприз, и уговорила тётю Марусю вместе забрать мальчика из сада. Но только вот... почему же они не нашли способа предупредить об этом её?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.