Этот роман Гузель Яхиной я бы взялась читать сразу, если бы не название. Оно меня еще на этапе анонса оцарапало – «Эйзен». Не понравилось. Сама Яхина в книге утверждает, что так режиссера звали друзья. Я биографией Эйзенштейна никогда не интересовалась, кроме одного раза: прочитала короткую статью о нем, когда побывала в Риге в доме, где он вырос. Тем не менее какая-то эрудиция по поводу той эпохи у меня есть, что-то я читала, смотрела – никогда не встречала такого сокращения. И сейчас при беглом поиске я не нашла ни одного подтверждения, что Эйзенштейна называли дружески «Эйзеном». Его семейное имя было – Рорик, а для друзей во взрослой жизни – Котик
Природа фамильярности автора в отношении персонажа понятна. И понятно, что в этом есть что-то от тюркской культуры, там любят такие сокращения. И «Эйзен» по звукоряду близок татарско-казахскому уху, так как в этих языках в одно слово стремятся встать гласные одного ряда. Яхина татарка, книга написана и презентована в Казахстане, куда Яхина переехала. Наверное, для услаждения слуха татар и казахов Эйзенштейна прозвали Эйзеном, а Мейерхольда заодно – Мейером. Я думаю, это авторская выдумка
Сколько выдумки в тексте, сказать трудно, если ты не знаток биографии Эйзенштейна и не читал его дневников. Остается довериться автору, которая все же училась где-то на сценарных курсах и, вероятно, историей кинематографа интересовалась давно. Сама Яхина в конце книги сообщает, что многое воссоздавала художественно по обрывочным заметкам, упоминаниям. То есть, домысливала. Как домысливала и описание съемок фильмов, и утраченные сцены (к примеру, из «Бежина луга»).
Если вымысла в романе и много, это не мешает – получилось хорошо. Яхиной хватило таланта, опыта, глубины, чтобы воссоздать события пусть и с художественной, но достоверностью. А богатства мира Яхиной хватило, чтобы сделать этот художественный мир, собранный больше из впечатлений Яхиной, а не Эйзенштейна, интересным.
Я высоко ценю Яхину и считаю, что перед нами редкий пример писательской удачной карьеры, когда автор с первой же книги получает признание и хороший заработок, что дает ему возможность уйти целиком в писательство, не думая о выживании
Успех Яхиной был заслужен, прогресс – очевиден. Вторая книга, «Дети мои», хоть и во многом стала самоповтором, оказалась крепче, вывереннее первой. Третья, «Поезд на Самарканд», хороший русский роман. Книга добротная, с богатыми образами, не понравился мне только несколько фантасмагорический финал, точнее, полуфинал (про обвинения в плагиате я знаю, доказать их не удалось). Четвертый ее роман взялась читать на спор сама с собой: смогу или нет честно оценить, с учетом эмиграции Яхиной, отказа ее от России.
Смогла!
«Эйзен» – плод трехлетних трудов. В конце книги Яхина рассказывает о том, что в ходе работы над этим романом посетила все значимые для карьеры Эйзенштейна места, включая Мексику, где он долго снимал. И есть что-то мистическое в переезде Яхиной в Алмату: именно там в эвакуации снимал свой последний фильм Эйзенштейн. Там Яхина много работала над сбором материала. И в итоге жизнь привела ее в этот город. Вообще, я бы советовала послесловие читать до самого романа, чтобы оценить проделанную работу и долю в книге художественного вымысла. Работа явно была проведена грандиозная, информации собрано много, обращаться с ней Яхина умеет. Эйзенштейна Яхина смогла показать всесторонне. Правда, получился крайне непривлекательный гражданин и немного мелковатый, хотя часто подчеркивался гений этого человека. Но в книге мы увидели вздорного, визгливого даже не человека, а мужичка, который выступает в вечном противостоянии с матерью, боится смерти, готов на любые унижения перед партией
А, главное, он готов извратить, перевернуть любой сюжет, любую историческую сцену – лишь бы угодить, лишь бы дали снимать. А так как снимал он лобовой агитпроп, то его преувеличения и ложь давались стране дорого. Пример – «Броненосец Потемкин». Яхина детально рассказывает о том, как Эйзенштейн намеренно преувеличивал преступления царизма, дабы добавить картине красочности. Ему говорили, что не расстреливали рабочих – он расстреливал. Что не рубили казаки детей шашками – он рубил. Отдельно Яхина описывает сцену, где проклятый сапог наступает на ручку маленького ребенка. Никто из съемочной группы не желал снимать такую сцену, слишком она неправдоподобна. Тогда Эйзенштейн сам наступил на ножку ребенка и это отсняли
То же было с картиной «Октябрь»: преувеличенные зверства царизма.
Эйзенштейн снимал то, что не просто не видел – чего не было. Смотревший его «революционные» фильмы (триптих, первая часть – «Стачка») рабочий должен был дюже удивляться тому, что вообще выжил при таком кровавом царизме.
Получалась пародия, а так как она использовалась для укрепления репрессивного аппарата, то это была пародия кровожадная, удушающая.
У меня выписанный Яхиной Эйзенштейн не вызвал какого-либо уважения, восхищения. Но что важнее, я не поняла, уважает ли своего героя сама автор. В книге две центральные сцены пограничного состояния Эйзенштейна, на грани сумасшествия. Обе они – разговор с унитазом, которому в первом случае слабый и боязливый Эйзенштейн выговаривает свои претензии к цензуре и партии, которую затем идет услужливо задабривать, во втором – он буквально умоляет унитаз дать ему шанс переделать «Ивана Грозного», смонтировать из фильма что угодно, перевернуть его с ног на голову, лишь бы фильм разрешили к прокату, а не велели смыть с пленки.
Яхина показывает прежде всего беспринципного человека, которому все равно, что снимать, что своими фильмами говорить. Он беспринципен с первых своих шагов, когда еще работал помощником монтажера Эсфирь Шуб над переделкой фильма «Доктор Мабузе, игрок»: ничего неважно, кроме одного – лишь бы выпустить ленту. Правда, достоверность, мораль, историчность – все к чертям, нет принципов, нет правды, есть доступ к съемкам, гонорар, премии, прокат!
В тоталитарной стране сама возможность снимать – благо, которое нужно заслужить. Или выслужить. И Эйзенштейн его выслуживает
Читаю в отзывах на роман Яхиной, что это книга о трагедии таланта в государстве с тотальной цензурой. Не таланта даже, а гения. Гений и тоталитаризм!
Мне из представленной в романе биографии факт гениальности не сделался очевидным. Кто сказал, что Эйзенштейн гений и лучший? Были конкуренты, которые получили сопоставимые ресурсы для съемок? Откуда мы знаем, кто гений, если государство спонсировало едва ли не одного только Эйзенштейна? Может, если бы дали деньги и полномочия для съемок того же «Броненосца» другим, получилось бы лучше и достовернее? Казаки не рубали бы шашками еврейских мадонн с детьми, а в «Октябре» юнкера не палили бы пьяными вразнобой.
Пример с картиной «Бежин луг» по мотивам истории Павлика Морозова, вплетенной в канву тургеневского произведения. Снимали тоже в тургеневских местах. Я приводила в своем недавнем стриме: фильм был запрещен, однако множество свидетельств позволяют считать, что запретили его за ходульность и неправдоподобие, за лобовую агитацию. Эйзенштейн не смог правдоподобно показать ни деревню, ни коллективизацию. По сохранившимся срезкам с кадров видно, что у Эйзенштейна вышла высокохудожественная хряпа. Ее ведь так и зарубили. Как хряпу. Деревня изображена карикатурно, отстало, люди – дикими, отдельно была отмечена неуместность сцены разграбления храма, для чего действительно разобрали снаружи Введенскую церковь в родовом имении Тургенева. Сцены разгрома внутри храма снимали в павильоне, который отстроили гигантский
Разгром храма, да еще в усадьбе Тургенева, произвел большое возмущение. Говорят, жители окрестных селений жаловались в ЦК на разрушение памятника.
Но, вероятно, партия и сама понимала, без жалоб, что режиссер перестарался. Судя по отзывам, фильм запретили за недостоверность и лобовую неумелую пропаганду. Сцена разграбления храма ради расправы над поджигателями и бестиарная радость колхозников по поводу того и другого оттолкнула и цензоров, и критиков: советские люди предстали кровожадными дикарями.
А история убийства Павлика отцом из мести за сорванный поджог станции ремонта колхозной техники не красила советскую власть. Вообще, заметьте, что хоть везде о Павлике Морозове и рассказывали, но Сталин очевидно понимал агитационную слабость этого сюжета: что за власть такая и что за счастье она несет колхозникам, если ради нее надо пострадать детям?
Я думаю, Сталин понимал сомнительность созданного вокруг Павлика мифа, ведь в реальности такое сложно представить. Не поверили бы. Одно дело – в учебнике и на школьной линейке, другое – когда языком кино и так, что душу пробирает. Павлика убили не за советскую власть, это бытовое убийство, которое обросло пропагандистской чешуей.
А до «Бежина луга» у Эйзенштейна была неудачная попытка снять русскую деревню. Фильм «Генеральная линия». С трудом был выпущен: цензура его зарубила, но сталин разрешил, с формулировкой «Бывает и хуже». Деревню тогда Эйзенштейн изобразил плохо. Яхина очень подробно описывает историю создания и приема «Генеральной линии» и чуть ли не презрение к русским, которых Эйзенштейн изобразил в кино. Особенно напугала их главная героиня, которую сыграла крестьянка Марфа Лапкина
Потом – «Александр Невский». Тоже вышел кое-как. Тоже много претензий к достоверности.
«Иван Грозный» не вышел при жизни Эйзенштейна, ленту не дали закончить. Часть историков кино считает, что запрет был вызван претензиями Сталина к изображенному самодержавию, другие же полагали, что фильм не удался: вновь – недостоверность.
Итак, «Генеральная линия» – с трудом одобрили, с формулировкой «Бывает и хуже». В «Броненосце» и «Октябре» насочинял ужасов о царизме. «Бежин луг» зарубили как топорную поделку (Эйзенштейн после возвращения с запада был в опале и перестарался выслуживаться), «Александра Невского» с трудом пустили в прокат, а «Грозного» запретили. В США взял деньги на фильм про Мексику и снять не смог.
Гений? Может быть. Но почему при неограниченных ресурсах, которые ему давала советская власть одному, столько неудач?
Яхина не дает ответ на этот вопрос. И ее реального отношения к Эйзенштейну я не вижу. Она восторгается гением? Жалеет его как жертву тоталитаризма? Или презирает за приспособленчество и малодушие? Непонятно.
А еще я не увидела, поняла ли сама Яхина, что описала большой фрагмент истории русской культуры, в которой почти не было русских
В книге пролетают имена актеров, чиновников, партруководителей, которые создавали советское кино – среди них почти нет русских. Самый «русский» фильм Эйзенштейна – «Александр Невский». Там русские актеры, русский композитор, русский сценарист-напарник Эйзенштейна, русский консультант по истории. И хотя Новгород снимали под Коломной, а декорации были немного смешными, фильм оказался менее ходульным, чем «Иван Грозный», где людей, близких русской культуре, было в съемочной команде меньше.
Это ведь важно, снимали про русских, русскую историю. А в команде были люди, очень от русских далекие. Они, конечно, считали, что разницы нет, но разница была. Не хочу повторяться, я провела двухчасовой стрим о том, как в советской стране, где большинством населения все равно оставались русские, укоренила масскультуру с очень небольшим представительством русских, не соответствующим занимаемой ими доле населения. Все это приводило к тому, что массовое искусство не могло полноценно достучаться до русских. По большому счету это касается всех народов. Кавказцы жили на Кавказе, а по телевидению и радио слышали чужие напевы, видели чужие лица. Средняя Азия жила достаточно мононационально, а масскультура у них была интернациональная и тоже им чужая
Чем это кончилось, мы знаем. Но о том, что и русским эта созданная другими народами мешанина была не близка, говорить не принято. А русские тоже не видели там свое, потому что культуру создавал советские многонационал, где преобладали почему-то евреи и немцы. Тоже не пробивалось к ним такое массовое искусство, оно было чужим.
И Эйзенштейн был большинству населения чужой. И сказать ему о русской деревне либо Иване Грозном было нечего.
В книге у Яхиной мы многое узнаем об Эйзенштейне, его отношениях с властью, с партией, с цензурой, с американским капиталом и американским истеблишментом. Нет одного – его взаимоотношений с русскими. Эйзенштейн на огромные, просто-таки фантастические деньги делал масскультуру и агитпроп для страны, большинство чьего населения были русские. Но русских у него нет. Даже в войну, когда вновь-таки большинство русских защищают еврея Эйзенштейна от известных перспектив, он, получил колоссальные деньги и ресурсы на духоподъемный фильм для русских и о русских, тащит через всю страну в съемочную группу своих соплеменников. Не только монтажера Эсфирь Тобак и художника по костюмам Иосифа Шпинеля он требовал доставить через всю страну - пытался утвердить и вывезти в Алмату евреев на роль татар (взятие Казани). Ну и легендарная попытка снять Фаину Раневскую в роли Ефросинии Старицкой. Ему отказали из-за «выступающих семитских черт» актрисы. И впрямь: идет страшнейшая отечественная война, нужен патриотический фильм, а тут Фаина Раневская в роли московской боярыни
В итоге снял Серафиму Бирман
То же было в других фильмах. В «Броненосце» так подбирали массовку, что зрители потом недоуменно отмечали: «Как же это, казаки рубают шашками еврейских младенчиков? Не было такого!»
Итак, феерические деньги, съемочную группу везут в эвакуацию эшелонами со всем скарбом, там оборудуют с нуля киностудию и павильоны. СССР голодает, воюет, но отстегивает деньги Эйзенштейну. А Эйзенштейн в этих условиях тянет на съемки для роли русских бояр и, что уж совсем смешно в Казахстане, татар – евреев. И снимает кино о русской истории, которую очевидно плохо понимает (как трагедию Павлика Морозова понимал на библейский авраамический лад), но, как мы видим у Яхиной, готов в угоду партии переписать в любую сторону.
У меня по итогам прочтения книги возник вопрос: если Эйзенштейн тянул своих всюду и даже татар в Казахстане должны были играть его друзья вовсе не татарской наружности, насколько конкурентной была карьера самого Эйзенштейна?
Гений гением, но больше-то никому таких огромных денег не давали в СССР в те годы, чтобы проверить, были ли гении лучше
На этот вопрос я мнения Яхиной в книге не нашла. Но ответ увидела. Гузель Яхина достаточно детально описала историю формирования советского кинематографа, так что на вопрос о том, были ли в СССР режиссеры лучше Эйзенштейна, ответ однозначный: установить это сейчас невозможно, потому никому другому ресурсов, сопоставимых с получаемых Эйзенштейном, не давали.
Хорошо прослыть гением, если искусство требует масштабного госфинансирования, которое получаешь только ты.
И книгу Яхиной следует читать именно в контексте разговора о конкуренции и о том, что Эйзенштейн стал плодом русской культуры, которую формировали почти что без участия русских.
--------------------------------------------------------
Канал работает по добровольной подписке и посвящен преимущественно литературе и современному литпроцессу. Вы можете подписаться на регулярные отчисления на любую сумму через Дзен здесь, поддержать разово по кнопке под постом или читать бесплатно. Каждый платит сообразно возможностям и способностям понять важность моей работы