Перечитала Толстого в сорок и поняла: нас обманули про Наташу
Школьный эталон под микроскопом
Все школьные годы нам продавали Наташу Ростову как эталон живой, искренней русской женщины. Я перечитала «Войну и мир» во взрослом возрасте. Потом села и посчитала пострадавших. Четверо мужчин за четыре тома, двое из них с реальными последствиями для жизни.
Моя внутренняя свекровь негодует. Какая там «живая жизнь» — манипулятор 80-го уровня в модном платье. Сегодня разбираемся без школьного восторга и без злости, по эпизодам и цифрам.
Почему все думают иначе
Канон у Наташи железный. Толстой её любит. Все её любят, учительницы советуют девочкам брать пример. Её называют «живой жизнью», а рядом ставят холодную Элен Курагину и рациональную княжну Марью — мол, смотрите, какая разница.
За этим стоит сильный аргумент. Наташа действительно живая. Она поёт, танцует на бале до упаду, влюбляется с размаха, страдает в полную силу. Умеет чувствовать там, где другие считают. В мире романа это и есть главная добродетель.
Школа добавляет к этому идею «естественной женственности». Мол, женщина должна быть эмоциональной, отзывчивой, не умничать. Наташа вписывается в этот образ идеально, и поколения учительниц старательно повторяли это девочкам на уроках.
Я сама до тридцати читала эпилог со слезами. Потом перечитала в сорок. Поняла: слёзы были не на том месте. Сейчас объясню почему. Берём калькулятор и идём по эпизодам.
Помолвка, которая не дожила до своего срока
Зима 1810 года. Наташе шестнадцать, она впервые на большом бале, Андрей Болконский делает ей предложение. Старый князь Болконский, отец Андрея, ставит условие: свадьба через год. Срок назван прямо: один год ждать.
Андрей уезжает лечиться за границу. Наташа клянётся ждать. Через несколько месяцев начинается осень, потом зима, и в январе 1811 года Наташа видит Анатоля Курагина в театре. Дальше всё посыпалось. Влюбилась, кинулась бежать с Курагиным, а помолвку сбросила через письмо Марье Болконской. Даже не Андрею.
Считаем. Из обещанного года прошло шесть месяцев, остальных Наташа не дождалась. Формально помолвка ещё действует, Андрей лечится, верит, возвращается в мир живых после своей депрессии. А в Москве его невеста уже готовит побег с другим.
Обещание, которое она дала при всей семье, нарушила, не дотянув даже до половины срока. Как ни крути, это разрыв слова. Романтикой тут не прикроешься.
Наташа не злодейка. Но тот, кто разрывает помолвку через Соню и письмо, несёт ответственность за этот разрыв. А не «растёт и познаёт себя».
Письмо Андрею передала Соня. Сама не решилась
Самый неудобный эпизод романа часто проходят по диагонали. Наташа кидается бежать с Анатолем Курагиным, хотя Анатоль уже тайно женат на польке. Это в тексте прямо: читатель знает, Курагин знает, только Наташа не знает.
Побег срывает Соня. Та самая бедная двоюродная сестра, которую Ростовы держат при себе из милости. Соня узнаёт о планах, рассказывает Марье Дмитриевне, та устраивает скандал, Курагина из Москвы высылают. Побег не состоялся, но след остался.
Как Наташа сообщает Андрею о разрыве? Она не пишет жениху сама. Отделывается письмом к Марье, сестре Андрея. Человек два года ждал её, лечился за границей ради их будущего, а она переложила объяснение на чужие плечи. Сама прямо сказать не смогла.
Следом случается попытка самоубийства мышьяком. Дом на ушах, врач, семья страдает вместе с ней. Классический сценарий эмоционального шантажа: я сама себя наказала, теперь все вокруг должны меня спасать и жалеть.
А Андрей? Он возвращается на войну, идёт искать смерти в 1812-м, получает рану под Бородино, умирает в Ярославле. Толстой, конечно, не пишет прямо: «погиб из-за Наташи». Но без этой истории Андрей не поехал бы на войну в таком состоянии. И вы это понимаете не хуже меня.
Траур по Андрею и ужин с Пьером
Третий эпизод самый тонкий. Его почти никто не разбирает, и я сейчас объясню почему. Потому что неловко.
Лето 1812 года. Наташа ухаживает за умирающим Андреем в Мытищах, потом в Ярославле. Он прощает её, она рыдает, он умирает у неё на руках. Идеальная сцена искупления, её любят экранизации.
А потом война, оккупация, московский пожар, Пьер Безухов попадает в плен. После войны Пьер возвращается в Москву, в доме Ростовых его встречают как своего. И вот тут внимательный читатель замечает одну деталь: Пьер только что овдовел. Элен умерла в 1812 году при мутных обстоятельствах. Пьер свободен и наследует огромное состояние Безуховых.
Наташа обхаживает Пьера раньше, чем снимает траур по Андрею. Расспрашивает, слушает про плен, смотрит тем самым взглядом. Вся семья понимает, что происходит, даже старая графиня Ростова. И все делают вид, что это просто «возвращение к жизни».
Глаз дёргается вот здесь. Полгода назад человек умер у неё на руках, она клялась в вечной любви. Сейчас она выбирает из комнатных разговоров с Пьером тот момент, когда можно взять его за руку. Бесчувственной её не назову. Скорее — у девушки отличный нюх на то, где в комнате стоит самый богатый мужчина.
«Плодовитая самка»: так написал сам Толстой
Эпилог многие пропускают. Зря. Там Толстой сам снимает с Наташи всё, во что мы её нарядили.
Проходит семь лет после свадьбы с Пьером. У Ростовых-Безуховых четверо детей. Наташа растолстела, перестала петь, одевается кое-как, полностью поглощена детьми и мужем. Толстой не стесняется и пишет прямо: «сильная, красивая и плодовитая самка». Это его слова, не мои.
А дальше — самое вкусное. Наташа ревнует Пьера ко всем подряд, контролирует его переписку, требует отчёта о поездках. Пьер описан человеком, который «признаёт над собой её власть» и каждое решение согласовывает с женой. Равным браком тут и не пахнет. Жена держит мужа на коротком поводке заботы, и поводок этот очень удобный.
Инструмент остался тот же самый. В шестнадцать она притягивала мужчин пением и танцами на балу. В тридцать с лишним держит мужа детьми, бытом и ревностью. Манипулятор не исчез, он переоделся в домашний капот.
Пьер, кстати, в эпилоге вполне доволен. Хотя доволен ли мужчина, который каждую поездку согласовывает с женой, — вопрос открытый. Перечитайте сцену, где он собирается в Петербург: Наташа разыгрывает обиду, Пьер остаётся. Работает безотказно.
Где критики Наташи неправы
Ладно, в защиту Наташи тоже есть что сказать. Я разобрала четыре эпизода, но у второй стороны аргументы крепкие.
Возраст. Наташе на момент разрыва с Андреем около семнадцати, а в семнадцать лет никто не принимает правильных решений о будущем. И никто не обязан. Взрослый обязан был тут князь Болконский, который навязал годовой срок ожидания. И сам Андрей, который согласился оставить невесту на год.
А теперь вспомните, в каком мире она живёт. 1810-е годы, небогатый дворянский дом, у девушки нет ни профессии, ни капитала, ни права уйти. Эмоции — единственное, чем она может влиять. Называть это «манипуляцией» легко, когда у тебя есть зарплата и паспорт.
И вот что ещё. Наташа действительно искренняя, она не просчитывает ходы холодной головой, как Элен Курагина. Она живёт первой эмоцией и ломает жизни вокруг, не злонамеренно, а по умолчанию. Элен знала, что делала. Наташа — нет. А результат — один и тот же.
Всё так. В семнадцать лет все делают глупости, ладно, не спорю. Только глупость не перестаёт быть глупостью от того, что её совершил подросток. И помолвка от этого целее не становится.
Что мы рассказываем о ней девочкам в школе
Толстой её написал — пусть живёт. Вопрос не в романе, а в том, что мы с ним делаем на уроках.
Образ «живой, естественной русской женщины» работает в одном случае: когда читательнице лет тринадцать, и ей важно, что можно быть эмоциональной, а не только отличницей. Для подростков — пусть, нормально.
А вот в сорок видишь другое. Наташа — машина эмоционального влияния, и машина работает отлично. На выходе: нужный мужчина, безопасный брак, четверо детей. На входе: двое мужчин за бортом, один из них в могиле, кузина всю жизнь в прислугах, а автор в эпилоге называет героиню «самкой».
Просто открыла роман и выписала то, что там написано. Школьная трактовка половину этого списка замалчивает, потому что «не воспитательно».
Короче
Наташа — не злодейка. Но и не святая. Она девочка, которая умеет получать своё, и в этом она чертовски хороша. Других инструментов ей не завезли — ни профессии, ни денег, ни права голоса. Работает тем, что есть. И работает на пределе.
Но подпись под письмом Марье Болконской — её. Разорванная помолвка — её. Побег с женатым — тоже её. Обстоятельства? Да, непростые. Но поступки от этого не чужие.
Я выбрала свою сторону. И всё равно, когда перечитываю эпилог с «плодовитой самкой», сомневаюсь заново. А вы как чувствуете эту героиню сейчас, после всех этих лет?
А как вела себя её тихая противоположность, княжна Марья, которую все считали жертвой? Разберём сегодня вечером.