Я начала подозревать, что папа в глубине души очень ждал мальчика, ещё в тот день, когда он решил прокатить меня на ишаке. Но после нашей поездки по Амурской тайге на мотоцикле все сомнения улетучились, как сизый дым из выхлопной трубы. Пацанки из меня так и не получилось, зато амплуа «орущей в истерике девочки» я освоила на уровне ГИТИСа.
Тайга, «Урал» и кепка набекрень
Дело было в посёлке Уркан. Это такая глушь в Амурской области, где тайга не просто «рядом», она — твой двор, твой воздух и твой главный учитель выживания. Папа был заядлым охотником. У него было ружье, которого я боялась больше, чем подкроватных монстров, и верный железный конь — тяжелый, рычащий «Урал».
В тот день папа вернулся с удачной охоты. Судя по его весёлому настроению и кепке, сдвинутой на самый бекрень, охота была обмыта по всем канонам таежного гостеприимства. Почему мама в тот момент не встала грудью на защиту моей безопасности — история умалчивает. Может быть её просто не было дома, я не помню. Факт остается фактом: папа решил, что нам срочно нужно куда-то съездить, и я, второклашка, была назначена штурманом.
Путешествие с «группой поддержки»
Мы неслись по лесу. Тайга в тот день была божественна: пахло разогретой хвоей, смолой и едким бензином. Я сидела сзади, вцепившись в папину спину, как клещ. Мой детский инстинкт самосохранения орал благим матом: «Пилот не совсем в себе! Держись, мать, за жизнь!».
Для пущего пафоса за нами пылила «группа поддержки» — папин друг на мотоцикле с люлькой. Он был в камуфляже и выглядел как суровый конвой нашего безумного экипажа. Птички щебетали, белки перепрыгивали с ветки на ветку, зайцы провожали нас недоуменными взглядами. Я бы даже насладилась этой идиллией, если бы не заметила, что наш «Урал» начал исполнять странный танец, виляя то влево, то вправо, будто тоже пригубил «за удачу».
Тот самый мостик
И вот впереди показался ОН. Маленький мостик через ручей — настил из бревен с глубоко выбитыми колеями от лесовозов. Настоящая ловушка для нетрезвого «Аполлона» на двух колесах.
Папа, решив, что ехать по прямой — это слишком скучно, не вписался в колею. Секунда — и наш тяжелый «Урал» эффектно заваливается на бок прямо на мосту.
Я предполагаю, что в этот момент все звери в радиусе пяти километров не разбежались в ужасе, а наоборот — вышли из чащи с невидимым попкорном. Такого концерта тайга еще не слышала. Я орала так, что вековые лиственницы начали вибрировать. Это был не просто крик — это был манифест обиды и ужаса.
Мужское воспитание
Реакция моих «спасателей» была чисто мужской и очень таёжной. Вместо того чтобы подуть на мою разодранную в кровь коленку и вытереть слезы, папин друг начал орать на папу. Папа, очухавшись, начал орать на друга. А потом они оба, решив, что лучший способ успокоить ребенка — это переорать его, переключились на меня.
— Да замолчи ты! — неслось над ручьем. — Тайгу распугаешь! А ну, приди в себя!
Я всхлипывала уже не от физической боли, а от колоссальной, вселенской обиды. Меня не пожалели! На меня нарычали за то, что я не оценила прелести полета в кювет! В тот момент моя детская душа окончательно осознала: суровый мужской мир — это не моё.
Итоги заезда
Дома мама, конечно, выписала папе вторую порцию «нотаций», от которых у него, кажется, кепка сама поправилась на голове. Но ущерб был нанесен: к моему заиканию прибавилась боевая коленка и стойкая аллергия на мотоциклы.
Я так и осталась девочкой-девочкой. Аккуратная прическа, нежные чувства и полное отсутствие желания покорять тайгу на ревущем железе. А папа? Папа, кажется, так и не понял, почему его «лучший штурман» отказался от дальнейших заездов)