Георгий Валерьевич вошёл в мою квартиру так, будто уже был её хозяином. Не разулся – только вытер подошвы о коврик, и то больше для вида. Прошёл мимо меня в коридор, провёл пальцем по обоям, хмыкнул. Заглянул в ванную, открыл шкафчик с полотенцами, потрогал кран.
Я стояла в дверях собственной кухни и наблюдала, как этот человек, которого видела третий раз в жизни, методично обходит комнаты, словно судебный пристав на описи имущества.
А моя дочь Соня, которая должна была выйти замуж через три месяца, сидела за столом и смотрела в пол, боясь поднять глаза.
Сватовство – странный ритуал. Мне пятьдесят пять, я выросла в советское время, когда родители жениха и невесты встречались за накрытым столом, пили чай с вареньем и обсуждали, когда подавать заявление. Никто не ходил по чужим квартирам с видом эксперта из телепередачи.
Но времена изменились. Или это только Георгий Валерьевич такой особенный.
– Алла Сергеевна, – он вернулся в кухню и сел напротив меня, не дожидаясь приглашения. – Давайте начистоту. Мой Женя – парень с перспективой. Работает в логистике, зарплата хорошая, есть перспективы роста. За ним, знаете, и покрасивее девочки бегали.
Соня вздрогнула. Я положила ладонь на её руку.
– Покрасивее – это как? – спросила я ровным голосом.
– Ну, – он развёл руками, – с квартирами побольше. С машинами. С родителями при деньгах.
Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую тетрадь в клетчатой обложке. Раскрыл её на чистой странице. Вынул ручку.
– Значит, так. Двушка, – он прищурился, оглядывая кухню, – метров пятьдесят, я правильно понял?
Соня кивнула.
– Ремонт... – он поджал губы, – средненький. Обои местами вздулись, в ванной плитка старого образца. Техника – тройка с минусом. Холодильник хороший, но стиральная машина гудит, я слышал. Район не центральный, но и не окраина. До метро пятнадцать минут пешком.
Он записывал всё это в тетрадь, старательно выводя буквы.
Я молчала.
Соня тоже не произносила ни слова.
Где-то за окном сигналила машина, и этот звук казался единственным нормальным в этой абсурдной сцене.
Эту квартиру мы с Виктором, моим бывшим мужем, купили двадцать три года назад. Взяли ипотеку, когда Соне было четыре. Расплатились за десять лет – отказывали себе во всём, но расплатились. Когда разводились, Виктор забрал машину и дачный участок, квартира осталась мне и дочери. Всё оформили официально, через нотариуса, по обоюдному согласию.
Я работаю старшим инженером-теплотехником на предприятии, которое обслуживает городские котельные. Не самая гламурная профессия, но стабильная.
Соня работает товароведом в сети магазинов электроники. Женя, её жених, работает в порту – координатором грузовых перевозок. Они познакомились, когда Соня оформляла поставку бытовой техники из Китая. Он помогал с документами. Романтика логистики, так сказать.
Три месяца назад Женя сделал предложение. С кольцом, всё как полагается. Соня позвонила мне в слезах от счастья. Я радовалась вместе с ней.
А потом появился Георгий Валерьевич.
– Итого, – он поставил точку и поднял на меня глаза, – квартира тянет миллионов на двенадцать, не больше. При том что Женина родительская квартира – девяносто метров в новом доме, с паркингом. Разница существенная.
– Так Женя живёт с вами? – уточнила я.
– При чём тут это?
– При том, что квартира ваша, а не Женина.
Георгий Валерьевич нахмурился.
– Мы семья. Что наше – то и его.
– Но не его лично. Юридически.
Он отложил тетрадь. Посмотрел на меня с таким выражением, будто я сказала что-то неприличное.
– Алла Сергеевна, я вижу, вы женщина практичная. Тогда давайте практично. Что вы можете дать этому браку?
Соня резко встала.
– Георгий Валерьевич, я не понимаю, зачем...
– Сядь, Соня, – Георгий Валерьевич даже не повернулся в её сторону. – Это разговор взрослых.
Соня посмотрела на меня. В её глазах была смесь стыда и беспомощности. Она села.
Я выдохнула.
– Хорошо. Давайте практично.
Я встала, подошла к шкафчику, достала оттуда свою тетрадь – ту самую, в которую я рецепты. Вернулась за стол.
– Ваша очередь слушать, Георгий Валерьевич.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
– Интересно.
Я надела очки – демонстративно, не торопясь. И я стала записывать.
– Евгений. Тридцать два года. Высшее образование – заочное. Координатор грузовых перевозок в порту. Зарплата – сто тысяч рублей, премиальные квартальные, но нестабильные.
– Откуда у вас...
– Соня рассказывала.
– Проживает с родителями. Своего жилья не имеет. Машина – в кредит, осталось платить год и четыре месяца. Накоплений, со слов Сони, – около двухсот тысяч рублей.
– Это личное!
– Вы только что оценили мои обои и стиральную машину. Это тоже личное.
Соня смотрела на меня круглыми глазами. Я видела, как она борется между желанием провалиться сквозь пол и какой-то странной, нарастающей гордостью.
Я продолжила.
– Бытовые навыки. Готовить – не умеет. Стирать – не умеет. Гладить – не умеет. Убирать – со слов Сони, «помогает иногда, если попросить три раза».
Я сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза.
– Итого. Рыночная стоимость по состоянию на сегодня – жених не очень.
– Он мужчина! – взорвался Георгий Валерьевич. – Ему не положено!
– В двадцать первом веке положено.
Георгий Валерьевич покраснел.
Минуту мы сидели в полной тишине. Я слышала, как гудит тот самый холодильник, который он записал в «тройку с минусом».
– Это... это возмутительно, – наконец выдавил Георгий Валерьевич. – Вы роетесь в личной жизни моего сына.
– А вы роетесь в моих шкафах.
– Это другое!
– Чем?
Он замер, не зная, что ответить.
Я повернулась к Георгию Валерьевичу.
– Вы приехали оценивать мою квартиру. Оценили. Теперь послушайте мою оценку вашего сына. Евгений – хороший человек. Соня его любит, и я это вижу. Он добрый, не жадный, с чувством юмора.
Но он инфантилен. И это не его вина – это ваша с женой заслуга. Вы вырастили его с убеждением, что женщина должна всё делать сама, а мужчина – просто присутствовать. И теперь вы хотите, чтобы моя дочь продолжила эту традицию.
– Ничего подобного!
– Вы составили опись моего имущества. Вы не спросили, любит ли Женя Соню. Не спросили, счастливы ли они вместе. Не спросили, как они планируют строить семью. Вы посчитали квадратные метры.
Я встала.
– Знаете, как цениться хорошая жена? Та, которая будет терпеть, готовить, стирать, работать, рожать детей, следить за домом, помнить обо всех днях рождения, лечить болеющего мужа, поддерживать в трудные времена и при этом улыбаться?
Георгий Валерьевич медленно встал. Его лицо приобрело странный оттенок – что-то между багровым и серым.
– Я... – он запнулся. – Я хотел как лучше. Для Жени.
– Для Жени лучше – научиться варить макароны и включать стиральную машину. Для Жени лучше – уважать женщину, которая согласилась связать с ним жизнь. Для Жени лучше – родители, которые не унижают его невесту.
Соня встала рядом со мной.
– Георгий Валерьевич , – её голос дрожал, но она держалась. – Я очень люблю вашего сына. Правда. Но если вы думаете, что я буду молча слушать, как вы оцениваете мою маму и её квартиру... вы ошибаетесь.
Георгий Валерьевич перевёл взгляд с меня на Соню и обратно.
– Ну и ну, – он покачал головой. – Вот они, современные женщины.
– Именно, – согласилась я. – Современные. Работающие. Самостоятельные. Не нуждающиеся в вашем одобрении.
Он взял свою тетрадь, засунул обратно в карман.
– Я поговорю с Женей.
– Поговорите. Только не про квадратные метры. Про то, готов ли он быть мужем. Это разные вещи.
Он ушёл. Не попрощался, просто вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно.
Соня села обратно на стул и уронила голову на руки.
– Мама. Что теперь будет?
Я села рядом, обняла её за плечи.
– Не знаю. Зависит от Жени.
– Он... он не такой, как его отец. Правда.
– Я знаю. Я видела его. Он хороший парень.
– Но ты же сама сказала...
– Я сказала правду. Он инфантилен. Это не приговор, это можно изменить.
Соня подняла голову.
– А если не получится изменить?
Я помолчала.
– Тогда тебе придётся решать. Готова ли ты всю жизнь быть его мамой вместо жены. Некоторые женщины готовы. Это их выбор. Но это должен быть осознанный выбор, а не ловушка.
Через два часа позвонил Женя.
Соня ушла в свою комнату разговаривать. Я слышала обрывки – её тихий голос, иногда повышающийся до возмущения, потом снова затихающий. Разговор длился сорок минут.
Когда она вышла, лицо было усталым, но спокойным.
– Он орал на отца, – сказала она. – Первый раз в жизни.
– И?
– Сказал, что если папа ещё раз позволит себе такое, он с ним вообще общаться перестанет.
Я кивнула.
– Это хороший знак.
Свадьба была в июне.
Скромная, человек на сорок. Соня в простом белом платье, Женя в сером костюме. Никаких карет, фейерверков, выкупов невесты. Расписались, посидели в ресторане, потанцевали.
Георгий Валерьевич и его жена Лида сидели за соседним столиком. Он был подчёркнуто вежлив. Она – настороженно молчалива. Но когда Соня подошла к ним и сказала: «Спасибо, что вырастили такого сына», – Лида вдруг заплакала.
Не знаю почему. Может, от облегчения. Может, от понимания, что сын всё-таки выбрал правильную жену.
Моя опись до сих пор лежит в папке.
«Евгений. Тридцать два года. Рыночная стоимость – муж средней категории. Но с потенциалом роста».
Потенциал – штука хитрая. Он есть у всех. Вопрос в том, сколько лет ждать, пока он раскроется. И раскроется ли вообще.