Первый спазм я проигнорировал. Очень не хотелось вырываться из сладкого, приятного сна, где я был счастлив и вез дочек на море.
Развод острее всего переживают именно дети.
Очередное подергивание. Теперь выше, по животу. А когда оно добралось до левого соска, мозг наконец-то распознал истинную природу ощущения. Это был не спазм. Под футболкой кто-то полз. Перебирал колючими лапками по голой коже.
Я подскочил как ошпаренный, срывая с себя одеяло и лупя ладонями по груди. Тварь — огромная, с пол-ладони размером — метнулась подмышку, царапая кожу. Я вскочил, путаясь в ногах, и стряхнул её на пол. Сухой стук о ламинат. Я впечатал голую пятку прямо в тварь. Раздался мерзкий хруст, её кишки брызнули мне на стопу. Тяжело задышал вытирая ногу о ковер.
И почувствовал новое шевеление. В том же месте.
Я уставился на серую ткань футболки. Она бугрилась. Что-то быстро ползло вниз, к резинке треников. Я ударил наотмашь. Снова стук о пол. В бледном свете луны я разглядел его. Это был не таракан. Какая-то уродливая помесь паука, муравья и «стасика», только размером с хорошую сливу. Раздавил и его.
Снова движение на животе.
Дрожащей рукой я медленно задрал край футболки. И как раз вовремя, чтобы увидеть, как очередная многоногая тварь вылезает из дырки в моем собственном теле.
Я отшатнулся, врезался спиной в стену, смахнув жука. Этого не может быть! Это какая-то галлюцинация!
Но дырка никуда не делась. Прямо под пупком. Размером с пятирублевую монету. Края неровные, бледные, затянутые старой зарубцевавшейся кожей, словно ране сто лет. И внутри неё — кромешная тьма.
И ни капли крови.
А потом из этой бездны показались черные усики. Еще одна тварь выскользнула на мой живот. За ней вторая. Третья.
Дыхание перехватило. Из меня лезли десятки мерзких существ. Они хлынули потоком, расползаясь по телу. Издавая тонкий, скулящий звук, я рванул в ванную, одной рукой придерживая футболку, второй неистово сбивая насекомых с лица и шеи.
Влетел в ванную, врубил свет. Уставился в зеркало. Твари лезли из меня, путаясь в волосах, забираясь за уши. Одна попыталась скользнуть мне в рот — я поймал её на лету и раздавил в кулаке, чувствуя липкую слизь.
Думать было некогда. Я схватил с полки первое, что попалось под руку — пластиковый бутылек хлоргексидина. Со всей дури вогнал его узким горлышком прямо в дыру на животе.
Он вошел плотно. Я почувствовал давление, распирание, но ни грамма боли. Твари внутри бились о пластик, пытаясь вырваться наружу, но бутылка плотно заткнула проход.
«Скорая. Хирургия. Больница», — в панике мысли путались в голове.
Я выбежал в коридор, схватил с тумбочки ключи от машины. Накинул куртку прямо на голое тело. Плевать на телефон, я знаю дорогу до районной ЦРБ.
Бетонный пол гаража обжег ступни. Я нажал кнопку на брелоке. Ворота медленно, с натужным гудением поползли вверх.
Внезапно ощущения в животе изменились. То, что раньше давило наружу, резко всосало внутрь. Бутылек хлоргексидина с мерзким хлюпаньем провалился в дырку. Кожа растянулась, но боли по-прежнему не было.
Я замер у капота машины. Поднял футболку. Дырка стала шире. Раза в два.
Ворота уже полностью открылись. Ночная улица спала.
Я стоял и ждал, пока из меня хлынет новый рой. Но вместо этого оттуда вылезло кое-что другое.
Длинная конечность похожая на лапу богомола, покрытая жестким хитином. На конце — три пальца, усеянные крючкообразными шипами. Эта дрянь медленно, словно змея, вытянулась из моего нутра сантиметров на тридцать.
А потом молниеносно бросилась мне в лицо.
Шипы впились в щеку. Я выронил ключи, схватился двумя руками за тварь. Она дернулась назад, вырывая кусок щеки, прямо с мясом. Кровь залила подбородок. Лапа ударила снова, цепляясь за шею.
Я отшатнулся, слепо шаря рукой по верстаку. Пальцы сомкнулись на рукоятке тяжелого слесарного молотка.
Тварь тянула меня за шею вниз. Размахнувшись, я всадил боёк прямо по хитиновому суставу. Хруст. Еще удар. И еще один. Лапа переломилась пополам. Верхняя часть осталась висеть на моем разорванном горле, а нижний обрубок стремительно втянулся обратно в живот.
Она вернется. Я знал это наверняка.
Взгляд упал на полку с разной химией. Красный баллончик старого доброго дихлофоса. Я схватил его, сорвал крышку, направил его прямо в дыру и нажал на клапан.
Оттуда, из моих кишок, раздался пронзительный, поросячий визг.
— Жри, мразь! Сдохни, сука! — орал я, заливая отраву внутрь себя.
Резкий визг тормозов автомобиля на улице, почти прервал мою экзекуцию. Глухой удар сминаемого металла заставил меня выскочить из гаража. Но я всё ещё продолжал держать зажатым клапан баллончика.
Машина соседа впечаталась в столб прямо напротив моего дома. Сквозь лобовое стекло я видел сдувающиеся подушки безопасности. И какое-то дикое барахтанье в салоне.
Я подбежал к машине, оставляя на асфальте кровавые капли. Из открытых окон соседского «Соляриса» на дорогу сыпались такие же жуки-мутанты. Я отшвырнул их ногами и заглянул внутрь.
За рулем без сознания соседка Люба, в распахнутом махровом халате. На её животе зияла дыра размером с тарелку. И из этой дыры, разрывая плоть, лезла наружу гигантская, склизкая тварь. Она сучила десятками хитиновых лап, пытаясь вытащить свое раздутое туловище.
Скрежет ее панциря по рулю больно бил по нервам.
Тварь застряла. Она дернулась, поворачиваясь ко мне.
О боже! Вместо привычной морды насекомого на меня смотрело человеческое лицо. Серое, безжизненное, как посмертная маска. Лицо Любы!
Дихлофос в моем баллончике в последний раз пшикнул и закончился.
Я медленно отступил от машины. Опустил взгляд на свой живот. Дырка растянулась почти до ребер, превратившись в дыру. Ткани с тихим треском продолжали рваться.
Из мрака моей утробы показалась макушка. Затем лоб. Глаза. Нос и рот.
Из меня на меня смотрело моё собственное лицо. Оно уставилось на меня и широко, хищно улыбнулось.
Я заорал. И со всей дури влупил по нему крепко сжатым в руке баллончиком.