За окном моей саратовской хрущёвки цвела черёмуха, а на душе было сыро, как в погребе. Я сидела на продавленном диване, пила чай из треснутой кружки и смотрела на фотографию, где мы с дочкой стоим на фоне нового забора. Того самого, который я ставила своими руками, пока свекровь с золовкой пили «Ахтамар» в беседке.
Дом в СНТ «Ромашка» достался мужу от деда. Двенадцать соток, старая фанерная бытовка и яблони, которым лет по сорок. Когда я вышла замуж за Витьку, свекровь Людмила Петровна сказала ласково: «Леночка, дача теперь наша общая. Ты молодая, энергичная — вложись, а мы поможем». Я вложилась. Всё, что копила на свою квартиру, — двести тридцать тысяч — ушло на фундамент, блоки, крышу. Потом ещё кредит на окна и электричество. Два лета я не разгибала спины: сажала, полола, красила, ругалась с соседями из-за межи, ездила за стройматериалами на перекладных.
А они «помогали». Золовка Ирка приезжала только на шашлыки и тут же уезжала, хвастая новым айфоном. Свекровь сидела в тени, командовала: «Не так копаешь, не туда забор, какой ужасный цвет у крыши». Но когда дом был готов — две полноценные комнаты, веранда, душ на улице — случилось то, о чём я до сих пор вспоминаю с каменным лицом.
В прошлое воскресенье мы собрались «на шашлыки». Я нажарила мяса, нарезала овощей. Вдруг свекровь берёт ключи от нового навесного замка (мой замок!) и говорит:
— Лена, мы с Ирой тут посоветовались. Дача на Витьке оформлена, а Витька — мой сын. Так что ты, извини, тут гостья. Ночевать будешь в бытовке — мы её утеплили, там нормально. А в доме мы с Ирой будем жить летом. Ирина с работы уволилась, ей нужно оздоровиться.
Я смотрю на Витьку. Он мнёт сигарету.
— Мать так решила, — бубнит он. — Не скандаль.
— А мои деньги? — спрашиваю тихо. — Двести тридцать тысяч и кредит?
Ирка, не оборачиваясь от шашлыка, бросает:
— Лен, кто тебя просил? Сама влезла. Сказали бы спасибо, что вообще пускаем.
Я тогда не стала бить посуду. Просто встала, собрала дочку и уехала на первой же электричке. Три дня не брала трубку. А потом села и стала думать.
Людмила Петровна панически боится ос. Ещё с детства, когда её ужалили в глаз, — чуть не ослепла. На любую осу на даче у неё истерика, бегает с дымовой шашкой как с иконой. А Ирка, золовка, до смерти боится публичного позора. Она теперь блогерша — три тысячи подписчиков в инстахламе, снимает «идеальную жизнь». У неё даже дачные перчатки розовые с рюшами.
Сосед у нас слева — дядя Миша, бывший пчеловод. Пенсионер, злой как чёрт, но я ему прошлым летом помогла крышу перекрыть за спасибо. И у него в сарае до сих пор стоят старые рамки с остатками мёда и воска. И ловушка для ос, которую он сам смастерил.
Я приехала на дачу в четверг вечером, когда их не было. Ключи у меня остались — Витька не успел забрать. Дядя Миша обрадовался, налил чаю. Я ему всё рассказала. Он крякнул и сказал:
— Ленка, ты только скажи.
— Дядя Миша, — говорю, — дайте мне три старые рамки. И ловушку. И научите, как развести ос на один конкретный участок. Так же, чем самой обработаться чтобы меня не тронули.
Он усмехнулся и полез в сарай.
В пятницу я сделала всё. Под крышей их новой веранды, в углублении, куда никто не заглянет, я положила рамки с остатками воска и мёда — слегка подогрела их феном, чтобы запах разошёлся. В кустах малины повесила ловушку, но не закрытую, а открытую. В субботу утром над участком уже кружили первые разведчицы. Я сидела в бытовке, пила чай и смотрела в щель.
К обеду приехали они. Свекровь — в новой панаме, Ирка — в кропотопе, с телефоном наперевес. «Всем привет, мы на любимой даче!» На веранде накрыли стол. Я вышла из бытовки, поздоровалась. Они скривились, но ключи не потребовали — видимо, решили не при мне.
— Лена, воды принеси из колодца, — бросила свекровь. Я принесла. И села в сторонке, с дочкой.
А через час это началось. Сначала одна оса села на пирожок. Потом три. Потом — чёрное облако, которое выползло из-под крыши веранды. Ирка завизжала первой — оса залетела ей в вырез платья. Свекровь побелела, выронила телефон и заорала так, что у соседей собаки залаяли. Она заметалась, опрокинула салат, наступила на вилку. Осы жужжали, лезли в тарелки, в волосы, в панаму.
Витька орал: «Бегите в дом!» Но в доме на кухне тоже висела рамка — я положила и туда. Как только они открыли дверь, навстречу вылетели ещё осы.
Всё это Ирка, забыв про блог, снимала на телефон — трясущейся рукой, но снимала. Потому что привыкла. Через двадцать минут они сидели в машине, покусанные, в слезах, в варенье на одежде. Свекровь дышала через раз. Ирка рыдала, что у неё опухло веко.
Я подошла к машине, постучала в стекло.
— Что за фигня?! — закричал Витька.
— Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное, у дяди Миши осиный рой откололся. Он же пчеловод.
— Вызывай службу!
— Поздно, — сказала я. — Они сейчас всё гнездо перенесут. Знаете, осы не любят, когда тревожат их жилище.
Свекровь смотрела на меня с ненавистью и ужасом. Она поняла. Но доказать не могла.
На следующий день я приехала одна. Осы уже успокоились, но кружили над верандой. Я надела плотную куртку, перчатки, обработала все рамки дихлофосом и убрала улики. Дяде Мише отвезла бутылку коньяка.
А вечером сделала вторую часть плана. У Ирки, блогерши, был открытый аккаунт. Я зашла с левого телефона и в комментарии под её свежим фото — а она уже выложила слезливый пост «Осы атаковали наш райский уголок» — написала:
«А я слышала, это не осы, а женщина, которую вы кинули на двести тридцать тысяч. Говорят, она сейчас собирает чеки и готовит иск в суд. И соседи готовы подтвердить, что дом строила она».
Комментарий я написала от лица фейкового аккаунта «Дачница_в_шоке». Ирка удалила его через пять минут, но перепосты уже пошли. В чатах СНТ «Ромашка» началось обсуждение. Кто-то вспомнил, как я таскала блоки. Кто-то написал, что видел мои чеки в строймагазине.
Свекровь позвонила мне сама. Впервые за месяц.
— Лена, прекрати этот балаган!
— Какой балаган? — спросила я спокойно. — Я ничего не делаю. Это люди сами обсуждают.
— Ты напустила ос!
— Галя Петровна из третьего участка видела, как вы сами разбили бутылку с мёдом на веранде. Я не при чём.
Она замолчала. Я продолжила:
— Людмила Петровна, у меня есть три варианта. Первый: вы возвращаете мне двести тридцать тысяч наличными и подписываете бумагу, что дом — мой. Второй: я подаю в суд, прикладываю чеки, показания соседей, аудиозапись вашего разговора с Витькой, где вы говорите, что «эта дура сама виновата». Третий: я нанимаю частного мастера, который запустит на ваш участок не ос, а муравьёв с термитами. Вы же знаете, они въедаются в дерево намертво.
— Ты не посмеешь! — прошипела она.
— Уже посмела, — ответила я и сбросила.
Витька приехал ко мне в Саратов через два дня. Заплаканный, злой, с покусанным ухом.
— Мать согласна, — выдавил он. — Отдадим деньги. Но дом наш. Ты откажешься от претензий.
— Нет, — сказала я. — Дом — мой. Или я сжигаю его вместе с осами.
Он побледнел. Я достала из стола договор купли-продажи, который составила у знакомого юриста за пять тысяч. В нём значилось, что Витька продаёт мне дачу за один рубль — в счёт компенсации вложений. И отдельное обязательство свекрови — выплатить мне ещё пятьдесят тысяч морального вреда.
— Подписывай, — сказала я. — Иначе завтра утром я прихожу на дачу с канистрой бензина. Не для поджога. Для того, чтобы полить грядки. Бензин убивает всё, включая ос. И заодно — яблони. Твои любимые, дедовы.
Он подписал. Дрожащей рукой.
Свекровь деньги перевела — все до копейки. Ирка заблокировала меня везде, но её блог потерял триста подписчиков после истории с осами — кто-то слил видео, где она в истерике размазывает варенье по лицу.
А я теперь приезжаю на дачу одна. С дочкой. Сижу на веранде, пью чай из нормальной кружки, смотрю на яблони. Осы облетают меня стороной — дядя Миша поставил на границе участков специальный отпугиватель.
Недавно я повесила на воротах табличку: «Дача Лены. Свекрови и золовке вход с осами воспрещён». Витька приезжает иногда, привозит продукты, но ночует в бытовке. И молчит.
Я не жалею. Я просто отвоевала то, что построила своими руками. И поняла одну вещь: иногда, чтобы защитить свой сад, нужно выпустить рой. Но главное — вовремя его убрать.