Полина приехала в город в начале августа, когда там ещё стояла жара, а воздух у асфальта дрожал, как студень. У неё было целых семь дней, которые она собиралась провести с Виктором, мужчиной, с которым встречалась уже почти полгода на расстоянии, переписываясь и созваниваясь по видеосвязи.
Полина так ждала этой недели, так тщательно планировала каждый день, представляя, как они будут гулять по набережной до рассвета, завтракать в той самой кофейне, о которой он рассказывал, и наконец-то просто быть рядом без экранов и динамиков, чувствуя его тепло, а не слушая, как он говорит «я тоже скучаю» с задержкой в полсекунды из-за плохого интернета.
Виктор встретил её на вокзале с букетом бордовых роз. Это выглядело почти как в кино: она в лёгком платье, он в тёмной рубашке с закатанными рукавами, улыбающийся и чуть смущённый. Потом был дорогой ресторан с белыми скатертями и официантом, который рекомендовал вино с таким видом, будто лично выращивал виноград. Они сидели два часа, говорили о всякой ерунде, о её дороге, о его новом проекте на работе, о том, как странно видеть друг друга вживую, а не на экране телефона. Вечером он сводил её в бассейн, где они плавали почти до закрытия. Полина тогда подумала, что всё идёт отлично, что он старается и неделя будет замечательной.
Но уже к третьему дню у неё начало складываться ощущение, что она здесь лишняя, словно приехала не к любимому человеку. Мужчина ей выделил строго определённое время в своем графике.
Виктор работал с восьми утра до четырёх дня, и это было нормально, она понимала, что он не может бросить свои обязанности. Но проблема была не в работе, а в том, что после четырёх он не спешил к ней. У него каждый вечер было что-то ещё. В понедельник у него оказалась тренировка по дзюдо, и он сказал: «Поля, я приеду к семи, ну к половине восьмого, ты пока посиди в гостинице или погуляй». Во вторник репетиция его музыкальной группы, они готовили какую-то программу к городскому празднику, и он снова исчез до девяти. В среду опять спортзал, потому что, как он объяснил, «нельзя пропускать». И каждый раз они встречались только после семи вечера, а иногда и позже, и эти встречи длились часа три-четыре, не больше, потому что Виктору рано вставать и ему нужно высыпаться.
Полина сидела одна в гостиничном номере и чувствовала, как нарастает обида, похожая на зубную боль, которая сначала ноет, потом пульсирует, а потом начинаешь думать только о ней, уже не замечая ничего вокруг. Ей казалось несправедливым, что она взяла отпуск, потратила деньги на билеты, приехала за полторы тысячи километров, а он проводит с ней не все свободное время. Она пробовала занять себя — ходила в магазины, пересмотрела два сериала, даже сходила в кино одна, — но всё равно каждый вечер перед его приходом она ловила себя на мысли, что считает минуты и заново красит губы, чтобы он увидел её красивой. А Виктор приезжал уставший, иногда злой, и у него не было сил ее развлекать.
На четвёртый день, когда она опять проснулась в номере и поняла, что до вечера у неё снова ничего нет, кроме ожидания, она решила сказать ему об этом прямо. Не скандалить, а просто объяснить, как ей грустно и одиноко. Она позвонила Виктору, когда он уже освободился с работы, но должен был ехать на тренировку.
— Вить, привет, — начала она как можно мягче. — Ты слушаешь?
— Да, да, слушаю, — ответил он быстро, и было слышно, что он куда-то идёт. — Что случилось? У тебя всё нормально?
— Всё нормально, но я хотела поговорить. Понимаешь, я уже четвёртый день здесь, и мы видимся только после семи. Ты каждый вечер занят то спортом, то репетициями. Мне бы очень хотелось, чтобы мы провели больше времени вместе, ну, хотя бы один день. Может, ты мог бы сегодня пропустить тренировку? Я же на неделю всего приехала.
Полина услышала, как он выдохнул — протяжно, с присвистом.
— Полина, мы это уже обсуждали. Я тебе в первый же день сказал, что у меня плотный график. Ты знала, как я живу, ещё до того, как приехать. Спорт — это не каприз, это дисциплина. Репетиции, ответственность перед группой. А ты мне предлагаешь всё бросить, потому что тебе скучно?
— Мне не скучно, — попыталась возразить она, чувствуя, как в груди разливается жар. — Мне обидно. Я же не просто так приехала, я приехала к тебе. А ты каждый день куда-то убегаешь.
— Обидно ей, — передразнил он, и в его голосе прорезалась злая усмешка. — А ты не думала, что у меня тоже есть планы, которые я строил задолго до твоего приезда? Что я не могу просто взять и перечеркнуть свой режим из-за того, что кому-то захотелось внимания? Знаешь, с такими запросами, чтобы всё крутилось вокруг тебя, чтобы все бросали свои дела ради твоей прихоти, ты вообще ни одного нормального мужика не найдёшь.
Полина замерла, будто её ударили по щеке. Она не ожидала такого от него, от человека, который ещё неделю назад писал ей длинные сообщения о том, как соскучился, и называл её своей девочкой.
— Какие запросы, Вить? Я попросила провести со мной больше времени. Это что, запросы? — она прикусила губу, чтобы не разреветься прямо в трубку.
— Ты просишь меня пропустить тренировку. Это называется «жертвуй ради меня». Это манипуляция, Полина, чистая манипуляция. Ты хочешь проверить, готов ли я ради тебя на всё? Так вот, я не готов. У меня есть жизнь, есть цели, и я не собираюсь их менять, потому что какая-то женщина решила устроить проверку на прочность.
— Какую проверку? Я просто хочу побыть с тобой подольше. Я приехала за тридевять земель, а ты мне говоришь, что я манипулятор?
— А кто тебя заставлял приезжать? — отрезал он. — Ты сама решила. Я тебя не звал, между прочим. Ты сказала, что у тебя отпуск и ты хочешь увидеться вживую. Вот и увиделись. Мы встречаемся по вечерам, разве тебе мало? Ресторан, бассейн, цветы — это что, ничего не значит?
— Значит, — всхлипнула она. — Но мне хочется большего. Хочется, чтобы ты хотел быть со мной, а не по расписанию.
— Всё, Полина, хватит, — голос его стал ледяным. — Я не буду с тобой ссориться. Если ты не можешь уважать мои границы и мой график, то это твои проблемы. Вечером, если хочешь, встретимся. Если нет, как знаешь.
Он бросил трубку, и Полина ещё долго стояла с телефоном в руке, слушая короткие гудки и не в силах пошевелиться. Она смотрела на свои пальцы, а они дрожали.
Вечером Виктор всё-таки приехал. Без цветов, без улыбки, с рюкзаком на одном плече и с каменным лицом. Полина вышла в фойе гостиницы и они молча побрели по улице. Она ждала, когда он заговорит. Минуты тянулись как резина.
— Ты обиделся? — заговорила она первой.
— Я не обиделся, — ответил он. — Я разочарован. Думал, ты взрослый человек, а ты устраиваешь истерики из-за того, что я хожу на тренировки.
— Это была не истерика. Я просто сказала, что мне грустно.
— Ах, тебе грустно? Слушай, Полина, давай сразу расставим точки над i. У меня жизнь устроена определённым образом. Я встаю в шесть, работаю, потом спорт или музыка, потом отдыхаю. И я никому не позволю рушить этот порядок, понимаешь? Ни маме, ни друзьям, ни тебе. Если ты хочешь быть со мной, принимай это. Если нет, вагон и маленькая тележка желающих найдётся.
— Каких желающих? — она даже растерялась от такой прямоты. — Ты что, серьёзно сейчас это говоришь?
— Абсолютно. Я мужик с хорошей работой, с квартирой, с машиной. Я не буду бегать за каждой юбкой и прыгать по первому требованию. Ты приехала, ну, молодец. Я уделяю тебе время вечером. Что ещё надо? Чтобы я сидел с тобой дни напролёт, как безработный? Ну, извини, такого не будет.
Полина чувствовала, что он говорит всерьёз.
— Вить, я приехала всего на неделю, — сказала она тихо. — Я прошу побыть со мной только эти дни, без твоего спортзала и репетиций. Разве это так много?
Он усмехнулся кривой, злой усмешкой.
— А давай я скажу тебе одну вещь, Полина. Когда женщина начинает говорить «просто будем вместе», это всегда значит «делай так, как я хочу». Это психология. Ты пытаешься вызвать во мне чувство вины, чтобы я бросил свои дела и начал плясать под твою дудку. Это манипуляция, я уже говорил. И знаешь что? Меня этим не проймёшь. У меня мать такая же была, вечно ныла, что я мало помогаю, что у меня свои интересы, что я эгоист. Я вырос и сделал выводы. Никакая баба не заставит меня отказываться от того, что я люблю.
— Ты сравниваешь меня со своей мамой? — выдохнула Полина.
— Я сравниваю поведение. Оно одинаковое. Претензии, слёзы, «ты меня не любишь, потому что ходишь на дзюдо». Это детский сад. Я устал от этого. Если ты хочешь продолжать отношения — прекращай ныть и принимай меня таким, какой я есть. Если нет — чемодан, вокзал, до свидания.
Он сказал это таким ровным, будничным тоном, будто обсуждал погоду или цену на бензин. А Полина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она шла рядом и смотрела на его красивое, правильное лицо. На высокий лоб, на чёткую линию подбородка и глаза, которые ещё недавно смотрели на неё с нежностью, а теперь блестели холодной жестокостью.
— Значит, если я хочу внимания — я нытик и манипулятор? — спросила она. — Если я хочу провести с тобой больше пары часов в день после того, как приехала за тысячу километров — это запросы, с которыми я не найду мужика?
— Именно, — отрезал он. — Потому что нормальный мужик, у которого есть голова на плечах, никогда не станет рушить свой график ради женских капризов. Если ты ищешь слюнявого сопляка, который будет на задних лапках перед тобой прыгать, ищи дальше. А у меня, извини, своя жизнь.
Он вдруг посмотрел на часы и сказал, что сегодняшний вечер у него занят.
— Ты уходишь? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
— Да. Мне завтра рано вставать. И, кстати, завтра у меня репетиция, так что я приеду только к девяти.
Ночью Полина не спала. Слушала, как в соседнем номере храпит какой-то мужик и перебирала в голове разговоры с Виктором за последние полгода. Вспоминала, как он говорил, что хочет серьёзных отношений, что ему надоело одиночество, что она единственная, кто его понимает. Теперь эти слова казались фальшивкой, которой он прикрывал свою настоящую суть — холодную, закрытую, неспособную на малейшую жертву. Она поняла, что для него она не любимая женщина, а удобное дополнение к расписанию: после семи вечера, в свободное от спорта и музыки время, можно выделить ей пару часов, пойти в ресторан, кинуть букет цветов, как кость собаке, и считать, что долг любви выполнен.
На следующий день, в пятницу, Полина не стала ему звонить. Он тоже не звонил. Провела день в прогулках, сходила по магазинам.
К вечеру всё-таки решила дать ему шанс — вдруг он одумается, вдруг это был просто всплеск эмоций. Она набрала его номер в половине девятого, но он не ответил. Она позвонила ещё раз — гудки, потом голосовая почта. Она написала сообщение: «Вить, привет. Мы сегодня встретимся?» Ответ пришёл только через час, короткий и сухой: «Сегодня не получится. Репа затянулась. Завтра в 7 вечера, если хочешь».
Полина прочитала это сообщение раз пять, и каждый раз ей становилось всё более тошно. Она поняла, что для него она пункт в ежедневнике, галочка, которую можно перенести на завтра без малейших угрызений совести. Что он не скучает, не переживает, не думает о том, как она там одна, в чужом городе. Ей вдруг стало стыдно за то, что она вообще ввязалась в эти отношения, что верила в его обещания.
В субботу утром Полина собрала вещи. Не быстро, не в панике, а спокойно, методично, складывая платья и туфли в чемодан, пересчитывая зарядки и косметичку. Потом купила новый билет на сайте и только после этого написала Виктору последнее сообщение. Она старалась, чтобы оно было коротким и без лишних эмоций, потому что поняла: любой намёк на чувства он назовёт манипуляцией.
«Витя, я уезжаю сегодня. Спасибо за цветы и ресторан. Удачи тебе в спорте и музыке. Прощай».
Он ответил удивительно быстро, будто всё это время сидел с телефоном в руках.
«Как хочешь. Но я тебя предупреждаю, с такими запросами ты долго будешь одна. И не надо из себя жертву строить, ты сама выбрала уехать. Удачи».
Полина прочитала, горько усмехнулась и удалила чат. Потом заблокировала его номер, удалила из всех мессенджеров. Ей хотелось вычеркнуть Виктора из своей жизни так, чтобы даже тени не осталось, чтобы память не могла подсунуть ей ночью какое-нибудь тёплое воспоминание, которое заставит сомневаться в правильности решения.
В поезде, когда вагон тронулся и за окном поплыли унылые пригородные домики с покосившимися заборами, она достала наушники, включила музыку погромче. Сидела и чувствовала, как внутри неё постепенно утихает та тяжесть, которую она носила последние дни — обида, вина, страх, что она действительно слишком требовательная. Она вспомнила его лицо, когда он называл её манипулятором, и поняла: нет. Она не была виновата. Она приехала к человеку, который любил только свой график, свои тренировки, свои репетиции — и себя в них. А она была всего лишь декорацией, которую можно включать на пару часов вечером, если не лень.
И где-то между Волгоградом и Саратовом, когда сосед сверху начал храпеть, а проводница объявила, что чай закончился, Полина вдруг почувствовала странное облегчение — как будто с неё сняли гипс, который давил и мешал дышать. Да, она уезжала одна. Да, отпуск был испорчен. Да, она потратила деньги и время. Но она не потеряла себя — не прогнулась, не согласилась на роль «вечернего развлечения между дзюдо и гитарой».