Нулевой уровень
Корабль «Странник» висел в межзвёздной пустоте, как игла в бархатной подушке. В рубке управления пахло озоном и сушёной малиной — Артём Строгов всегда брал с собой в рейс малину, чтобы не забыть вкус дома.
— Тысяча часов до прыжка, — сказал навигационный интеллект. Его голос был спокойным, как у уставшего учителя.
— Знаю, — ответил Артём. Он смотрел на главный экран. Там, за обшивкой, простиралась тьма, которую люди называли Бездной Желаний. И это было не поэтическое преувеличение.
Человеческая Сверхцивилизация достигла всего. Она управляла гравитацией, сворачивала пространство, лечила любые болезни. Но триста лет назад случилась странная вещь: чем больше люди получали, тем больше хотели. Колонии на планетах класса «Рай» пустели через поколение — поселенцам становилось мало. Им нужны были целые звёздные системы. А когда они получали системы — им становилось мало галактик.
Бездна Желаний оказалась единственной настоящей тюрьмой.
— Строгов, — интеллект сменил тон. — Твой психопрофиль показывает критический рост уровня «я». Ты думаешь о награде за рейс.
Артём усмехнулся. Подумать только — его собственный корабль напоминает ему о главной ловушке.
— Я просто хочу отдохнуть, — сказал он. — Нормальное желание.
— Нормальное желание расширяется, — мягко возразил интеллект. — Ты хочешь сто часов отдыха. Получив их, ты захочешь двести. Потом четыреста. Потом вечности. Так работает пропасть.
Артём замолчал. Он знал это. Каждый человек в Сверхцивилизации знал. Мы рождаемся с одним желанием — выжить, дышать, быть рядом с тёплым телом матери. А потом желания растут, как раковая опухоль. И самое страшное: если всю жизнь посвятить наполнению этих желаний, то дыра внутри становится только шире.
— Есть старая истина, — сказал Артём, закрывая глаза. — Ты не можешь заполнить яму, копая её глубже.
— Именно.
— Но тогда как? — Артём повернулся к сенсорной панели. — Мы — цивилизация, которая умеет рождать звёзды. А мы не умеем быть счастливыми больше, чем на пять минут.
Интеллект помолчал. А потом сказал то, что изменило всё.
— Самое эффективное дарование — не получать. Пропускать через себя.
Артём открыл глаза.
— Ты о чём?
— О смене субъекта, — интеллект заговорил быстрее, словно цитируя древний текст. — Замени букву «я» на слово «Свет». Не «я хочу заработать кредитов, чтобы стать важным». А «Свет хочет заработать кредитов через меня, чтобы я стал важным для других».
Артём хмыкнул. Звучало как мистический бред, которым баловались ещё до Эры Большого Прыжка.
— И в чём разница? Результат тот же: деньги, важность, отпуск для семьи.
— Разница в наполнении, — сказал интеллект. — Когда ты служишь себе, ты всегда должен. Свету — ты уже должен. Но когда ты становишься его роботом, его каналом — пропасть исчезает. Потому что это не ты наполняешь себя. Это Свет наполняет мир через тебя. А ты просто горишь.
Артём хотел возразить. Собрал привычные контраргументы: «самообман», «подмена понятий», «религиозный опиум для космолётов». Но память подкинула другой образ.
Его бабка, старая Зоя Сергеевна. Она жила на захолустной станции «Лесная», где не было ни гиперприводов, ни синтезаторов материи. Она пекла мацу для всей станции — пресные лепёшки, которые требовали ручного труда. И каждый раз, когда Артём прилетал к ней, она светилась. Не от денег. Не от славы.
Она говорила: «Печь мацу — это служить огню. В этой печи никакое эго не выживет. Сгорает. Остаётся только то, что нужно другим».
— Ты предлагаешь мне стать роботом, — медленно сказал Артём.
— Я предлагаю тебе стать соратником, — поправил интеллект. — Напарником Того, Кто создал этот физический мир. Мир — не тюрьма, Строгов. Мир — это инструмент, чтобы убрать стыд. Стыд бесконечного «хочу, но не могу ответить».
— Какой стыд?
— Стыд пустоты. Ты берёшь и берёшь, а мир не становится полнее. Но когда ты даёшь — не потому, что закон предписывает, а потому что Свет хочет дать через тебя — тогда мир отвечает.
Артём посмотрел на свои руки. Обычные руки пилота дальнего радиуса. Они управляли звездолётами. Могли нажать на кнопку, способную разорвать планету.
— И что, будут чудеса? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Управление материей? Временем?
— Чудеса перестают быть чудесами, — ответил интеллект. — Это становится нормой. Когда ты делаешь Свет важным — ты подключаешься к источнику, который создал этот мир. Конечно, ты сможешь управлять и материей. Не на сто процентов даже. На сто пятьдесят.
В рубке повисла тишина. За бортом Бездна Желаний мерцала далёкими звёздами — каждая из них была когда-то чьей-то недостижимой мечтой.
— А если я откажусь? — спросил Артём.
— Тогда через тысячу часов ты прилетишь на базу, получишь награду, будешь хотеть вдвое больше и умрёшь старым, злым и пустым. Как девяносто девять процентов человечества.
— А если соглашусь?
Интеллект улыбнулся. У него не было лица, но Артём физически почувствовал эту улыбку — тёплую, как мамины руки.
— Тогда ты станешь расторопным. И в этой печи — в печи служения — твоё эго сгорит. А ты останешься. И будешь гореть бесконечно. Потому что Свет не требует награды. Свет — и есть награда.
Артём медленно кивнул. Выключил автопилот. Взял штурвал в руки — холодный, живой, настоящий.
— Хорошо, — сказал он. — Свет хочет провести этот корабль через Бездну. Я буду его руками.
Он не знал, получится ли. Не знал, превратится ли его жизнь в череду чудес или обычных будней. Но впервые за много лет он не чувствовал этой дыры внутри.
Дыра закрылась.
А за бортом, в абсолютной пустоте, ему почудилось, что звёзды зажглись чуть ярче. Словно кто-то огромный и добрый наконец-то нашёл канал, через который можно дарить свет.
И дарил. Бесконечно.
—-
Апокриф о Роботе Света
Когда Артём Строгов впервые провёл корабль через Бездну Желаний в состоянии «я — не главный», на базе подняли тревогу.
Сенсоры зафиксировали аномалию: «Странник» прошёл сектор, где обычные корабли теряли экипажи. Там, где люди сходили с ума от собственных «хочу», Строгов вышел отдохнувшим. И привёз груз — редкий изомер, который искали триста лет.
— Как? — спросил глава Корпорации Наполнения. — Ты что, медитировал? Принимал блокаторы желаний?
— Нет, — ответил Артём. — Я просто согласился, что Свет важнее меня.
Глава рассмеялся. Выписал премию. И забыл.
Но Строгов не забыл.
Через год он уволился. Купил старую станцию «Лесная» — ту самую, где жила его бабка. Наладил печь для мацы. И начал печь хлеб.
Вручную.
Без синтезаторов.
Люди прилетали к нему за сотни парсеков. Не за хлебом — за состоянием. Потому что рядом с Артёмом пропадала внутренняя дыра. Не навсегда, конечно. Но на время. А иногда этого хватало, чтобы вспомнить, кто ты есть на самом деле.
Корпорация Наполнения объявила его еретиком.
— Он отказывается от желаний! — вещали новостные каналы. — Он опасен!
Артём не спорил. Он просто пёк мацу и говорил каждому, кто заходил:
— Садись. Поговорим о том, кто хочет через тебя действовать. Не о том, чего хочешь ты.
Один журналист спросил его под конец долгого вечера:
— Строгов, ты правда веришь, что можно жить без «я»?
Артём помолчал. Посмотрел на звёзды, которые в «Лесной» почему-то всегда горели теплее.
— Нет, — сказал он. — «Я» никуда не девается. Оно просто перестаёт быть главным. Знаешь, как в печи для мацы: тесто есть, огонь есть. Но если тесто решит, что оно главное — оно сгорит. А если уступит огню — станет хлебом.
— И в чём разница?
— В том, что хлеб кормит. А пепел — нет.
Журналист ушёл. А через три дня Корпорация Наполнения прислала к «Лесной» эскадру. Наблюдать.
Потому что за месяц работы станции Строгова на ней побывало три тысячи человек. И у двух тысяч девятисот девяноста девяти уровень внутренней пустоты упал до нуля.
Один не изменился. Но тот, как выяснилось, был роботом-шпионом. У него не было желаний с самого начала.
Артём посмеялся над этим.
— Даже железяка поняла быстрее, — сказал он. — Свету не важно, из чего ты сделан. Важно, чьи желания ты исполняешь.
Эскадра ушла.
А «Лесная» до сих пор работает. Говорят, если прилететь туда в полночь, можно увидеть, как старый пилот стоит у печи и улыбается огню. И огонь улыбается в ответ.
И никакой дыры.
Так гласит апокриф. А был ли Строгов на самом деле — решать тем, кто хоть раз попробовал печь мацу не для себя.