— Завтра первое число. — Я вытерла руки кухонным полотенцем и бросила его на спинку стула. — Переводить не буду.
Максим даже не оторвался от экрана смартфона, только раздраженно дернул плечом.
— Оль, не начинай. Мама ждет. Ей за коммуналку платить, плюс лекарства опять подорожали. Сама же знаешь, ей на пенсию не вытянуть.
— Вот пусть сын ей и помогает.
Я достала свой телефон. Приложение банка загружалось целую вечность. Нашла в списке привязанных карт ту самую, которая уже три года физически лежала в кошельке свекрови. Нажала «заблокировать».
Максим наконец-то отложил игру и снисходительно усмехнулся.
— Детский сад. Утром сама же разблокируешь. Она пойдет в магазин, на кассе терминал пискнет, мама распереживается, у нее давление скакнет. Тебе охота потом скорую ей вызывать? Не дури, переведи эти сорок тысяч и закроем тему.
Вера Павловна ни на секунду не сомневалась, что деньги ей ежемесячно присылает сын. Успешный, занятой, вечно пропадающий на совещаниях. Правда заключалась в том, что Максим пропадал на диване. Три года назад он уволился со скандалом — начальник якобы не оценил его масштабное мышление. С тех пор муж искал идеальную должность, попутно ожидая озарения для открытия собственного бизнеса.
А я вела бухгалтерию трех чужих фирм. Спала урывками. На прошлой неделе от усталости налила в чашку суп вместо чая и даже не сразу поняла, что сделала не так. Но для свекрови я оставалась посредственной невесткой, которая вечно сидит за ноутбуком, пока ее золотой мальчик надрывается на работе, чтобы прокормить семью и помочь матери.
Я бы и дальше молча тянула этот воз, если бы сегодня утром не задела его планшет, пытаясь найти зарядку. Экран засветился, показав открытую переписку. Вера Павловна просила добавить ей десять тысяч на новый телевизор в спальню. Ответ Максима гласил: «Завтра скину, мамуль, мне тут премию хорошую выписали».
Мою премию. Ту самую, из-за которой я месяц сводила квартальные отчеты до глубокой ночи.
Утром Максим суетился на кухне, гремел кружками, делая вид, что вчерашнего разговора не было. Зазвонил телефон.
— Да, мам, — он откашлялся, делая голос серьезным. — Что? В супермаркете отказ выдает?
Я красила ресницы перед зеркалом в прихожей. В отражении было видно, как муж занервничал.
— Мам, ну терминал глючит... Или слушай, у нас в конторе... транш завис. Бухгалтерия напутала с переводами. Ты корзину оставь, иди домой. Разберусь сейчас.
Он бросил телефон на стол и шагнул в коридор.
— Разблокируй. Мама там перед кассиршей позорится!
От злости у меня дрогнула рука, и кисточка туши чиркнула по веку. Пришлось стирать пятно ватной палочкой.
— Разбирайся со своей бухгалтерией, — сказала я, надевая пальто. — Я на работу.
Следующие три дня мы почти не разговаривали. Максим постоянно кому-то звонил с балкона, курил одну за одной, хлопал дверцами шкафов. Пытался занять у знакомых, но те давно знали, что давать ему в долг бессмысленно.
Я перестала закупать продукты. По пути домой брала один творожок или салат в кулинарии и съедала это на работе. Домашний холодильник стремительно пустел. Максим доел старые запасы гречки, потом перешел на пустые макароны.
На пятый день вечером я сидела за столом с документами. Зазвонил мой сотовый. Незнакомый номер, но голос я узнала сразу.
— Оля, добрый вечер, — Вера Павловна говорила быстро и немного заискивающе, что было на нее совершенно не похоже.
Я молча нажала на громкую связь. Максим, услышав голос матери, подскочил с дивана и замахал руками, показывая крест.
— Ты извини, что поздно. Тут такое дело... Максиму задерживают выплаты. Какие-то там проверки в фирме. А я совсем без копейки осталась. Не хочу его лишний раз дергать, он и так на нервах из-за работы. Ты не могла бы одолжить мне тысяч пять? До его зарплаты. Он получит, и я сразу переведу тебе.
В горле пересохло. Я откашлялась. Максим стоял посреди комнаты бледный, сжав кулаки.
— Вера Павловна, Максиму ничего не задерживают. У него нет зарплаты. И работы нет уже три года.
В динамике кто-то шумно и тяжело задышал. Потом свекровь нервно хохотнула.
— Что за глупости ты несешь? Как это нет? Он начальник отдела...
— Он три года сидит дома. Деньги вам каждый месяц переводила я. Со своих подработок. А теперь перестала. И карту заблокировала.
— Ты врешь! — голос Веры Павловны сорвался на визг. — Зачем ты на него наговариваешь?! Он бы мне сказал!
— Спросите у него сами.
Я сбросила вызов.
Через секунду зазвонил мобильный мужа. Он схватил его и выскочил на лоджию, плотно прикрыв за собой пластиковую дверь.
Я пошла в спальню, достала из шкафа его спортивную сумку. Складывать аккуратно не было ни времени, ни желания — я просто сгребла с полок его футболки, джинсы, свитера и запихала внутрь. Сверху бросила бритвенный набор.
Максим вернулся в комнату минут через десять. Красный, взмыленный.
— Оль, ну чего ты... Мама там рыдает, за сердце хватается. Зачем ты так резко? Могла бы как-то помягче... Мне теперь ехать к ней, валерьянкой отпаивать.
— Вот и поезжай. Вещи в сумке. На проезд дать или сам найдешь мелочь в карманах?
— Ты серьезно? Из-за денег мужа выгоняешь?
— Ключи на тумбочке оставь.
Он потоптался на месте, посмотрел на собранную сумку, потом на меня. Ничего не сказал. Забрал вещи, сунул ноги в кроссовки прямо так, замяв задники, и вышел.
Щелкнул замок. Я подошла к двери и повернула задвижку на два оборота. Потом вернулась на кухню. На столе валялся его забытый зарядный провод, а в раковине стояла тарелка с присохшими остатками макарон.
Я села на табуретку, придвинула к себе телефон и впервые за три года отключила все будильники на завтра.