Зуб у меня на них. Я, вообще, злопамятный. Я и так их недолюбливал, начиная с… кхм, не будем об этом.
А потом как-то вот пошло. Я просто помню, как два новороссийских десантника погибли в Грозном, чтобы спасти ДВОИХ же журналистов. И это чуть не в прямом эфире показали. Вскользь о бойцах: «При этом погибло двое военнослужащих новороссийского полка ВДВ…». ПРИ ЭТОМ, cꭚка!
Зато в полный голос – о «мужестве» тружеников пера и камеры. Как вот они безбоязненно… Люди же, мол, «хотят знать». Право, мол, имеют.
Есть такой журналистский развод для оправдания абсолютно невменяемых поступков.
Почему при этом нужно снимать прям из под брюха танка… На самой что ни на есть передовой… Я никогда не смогу этого понять. Я как бы знаю, что там и под брюхом происходит, и как на передовой себя вести… Возможно, мне бы и интересно, что там на фронте. Но мне вполне достаточно репортажа со словами: «Там, в пяти километрах от нас, идут свирепые бои, где наши доблестные…» И не нужно мне эффектных кадров, стоя над головой у стрелка. Ты его демаскируешь!
Люди-то, может, знать и хотят, но совсем не того, что ты им показать норовишь. А у них, у журналистов, чем ты ближе подполз – тем вернее премию дадут. А они тщеславные…
И вот спасая двух таких, тщеславных непомерно, любопытных до невменяемости, и, как следствие, влезших, куда точно не следует влазить, два парня головы свои сложили. Нет, журналистов вытащили, конечно. Покоцанных, обоc...вшихся от обилия боевых подробностей, но всё же живых.
А пацанов даже по именам не назвали: «Двое военнослужащих новороссийского полка ВДВ...»
И: достаточно. К чему подробности?
А где это установлено, что две журналистские жизни дороже двух солдатских? Кто это написал, и почему я до сих пор об этом не знаю?
А теперь только попробуйте представить обратное: два журналиста погибли спасая двух десантников… Там был бы культ! Их бы причислили к лику Влада Правдолюбца и Игоря Правдопевца. И камлали бы каждую подходящую дату, с бубнами и танцами. Рассказы бы всякие рассказывали, один другого трогательнее, как про Листьева с Тальковым ежегодно, и даже в промежутках.
А второго пацана срезали прям рядом со спасительным окопом. Потому что он этих … прикрывал. Ну а как в бою прикрывают? Да собой и прикрывают, другого способа пока не придумали. А эта парочка, шерочка с машерочкой, так им разэдак, неуклюже скакали по битым кирпичам, прикрывая… КАМЕРУ!!! Там же кассета! Народ же имеет право знать, не так ли? Не жизнь спасали – камеру берегли! Нет, ну а ради чего вот всё это вот? Штоп пацаны «не зря» погибли.
ℂꭚка, вот не я ротный, и слава Богу! Я бы положил их там, как Бог свят, положил бы… Мне ж за этих пацанов ещё матерям отчитываться. Не хотите прокатиться, рассказать, за что мальчишка полёг? Что я, мол, журналист... снимал репортаж... а ваш сын... ну... это... из-за меня его...
Хочешь расскажу, что она с тобой сделает? А я отвернусь и сделаю вид, что занят чем-то очень важным. Вроде твоего репортажа «с передовой».
Исключение, говорите? Ну-ну...
Фамилия Ветчинов кому-то что-то говорит? Не помните такого? Ну как же: Денис Васильевич, похоронен в Городе-Герое Волгограде, майор 135 МСП 19 МСД, ВС РФ. Опять не вспоминаете? Да правильно, чего там. В армии майоров пруд пруди, некоторые погибают. Этот погиб, потому что прикрывал съемочную группу из шестерых журналистов. Те живы, а вот он – не очень.
И потом они очень трогательно рассказывали, что Денис спас им жизнь… И что они никогда не забудут… Что подарил он им второе рождение… И все остальные, пораненных коллеги, в соплях и восторге, бегали вокруг их больничных коечек, ибо зацепило тех. А они принимали мужественные позы, потому что бегали вокруг с камерами, а как без них? Народ имеет право… Все же помнят?
Нужно же показать героизм журналистов?
Обязательно!
А в это время жена и дочь хоронили папу. Там ВГРК в числе спасённых числился. Что-то я не помню прямой трансляции похорон Героя России майора Ветчинова. А не помню, потому что не было этой трансляции.
Вот похороны королевы Елизаветы ВГТРК показывал. А она вовсе не Герой России, и журналистов не спасала. Тем более: журналистов ВГТРК.
А ещё в этой шестёрке спасённых были журналисты «Московского комсомольца» и «Комсомольской правды». Давно не покупал, но там, поди, каждую годовщину майора славят. Нет? А что так? Ведь годы идут, верно? Чего там? Все живы, вот и славно. А майор… Ну что майор? Судьбина у него такая, служивая.
Только одно дело попасть под удар, и свирепо сражаться, очень дорого продавая остаток своей жизни… А другое дело тащить шесть человек, которые не то что необстреляны… Они ж как слепые кутята, их чуть не за пазухой нужно, а все не поместятся – пазуха-то одна, и там – боекомплект.
А когда вокруг тебя свистит, повсюду чмокает, и эти чмоки всё ближе и ближе… Там так крышу сносит в панике, там и умелым несладко, и бывалым неуютно. А тут ещё тащить эту обузу… Эфир же скоро, как же без их плёночки? Загинет народ без новостей, как есть загнётся в нарушенном своём «праве всё на свете знать».
И у майора шансов не было. Нет, у него шансов было предостаточно.
Будь он один.
А прикрывая шестерых… Нет, не было. И выведи он хотя бы пятерых…
Все представили? Я могу представить. Если хотя бы один журналист погиб, а майор остался бы цел… Не сносить бы ему головы. Его бы начальство… то самое, которое добро дало этим…
А так – всё в порядке. Во Владивостоке его именем назвали баржу. БАРЖУ, ƃʌᴙдƄ! Зачеркните предыдущее слово ещё раз, я сорвался. Нервы что-то... Майора жалко до слёз. Будку ещё трансформаторную назовите его именем, и отчитайтесь за увековеченную память.
Ну да, в Омске мемориальную табличку повесили там, где он учился. Это не так сложно, и совсем не дорого. На территории полка, где он служил, поставили бюст. Ну чисто для своих.
Общественная инициатива была такая.
Общественная…
Не государственная даже.
И совсем не Комсомолка (с Комсомольцем в обнимку) постарались.
Нет, ещё школу назвали его именем. Но это – в Южной Осетии. Он же там погиб, в 2008-м. И в Цхинвале памятник поставили, а это там же – Осетия Южная. Не внутри воинской части поставили, а прям в своей столице. Какая ни есть, а всё ж – столица.
На десятилетнюю годовщину провели «мероприятия», в которых участвовали…Конечно, спасённые приехали. Даже почти все…
кто не занят был…
А ведь так благодарны были, аж плакали в камеру, сам видел. Но годы-то идут… и с этим ничего не поделать. А народ по-прежнему имеет право на информацию… с этим тоже ничего не поделать, как и с идущими куда-то годами.
А майор… Ты спи спокойно, майор! Жена тебя помнит, а куда ей деваться? Машенька, дочка твоя, выросла, почти девятнадцать уж ей. Из которых семнадцать она прожила без отца. Поэтому она не «помнит», а просто любит.
Конечно, она знает, за что погиб её папа.
За «свободу слова». Он же именно за этим в армию пошёл?
Ну там же в присяге же русским по белому сказано: … что? ничего нет про защиту «свободы слова и важности прямых эфиров ВГТРК»? Только народ и Отечество? Это явное упущение! Поправить бы нужно.
Вот ещё – химера: «свобода слова». Я же помню, я злопамятный, я же говорил, а вы не верили… Я помню, как в 95-м штурм Грозного в прямом эфире шёл. Сколько матерей тогда инфаркт схватили? Сколько поседели? Зато какой «интерес» у аудитории!
Я бы расстреливал за такое. Свобода слова? Разве новость, что война… ну очень специфичное зрелище. Очень не для всех. Там даже крепкие нервами не всегда держат. Я бы мог деталек подкинуть, но просто поверьте.
А чего бы журналистам не снять репортаж из операционной? Ну вот зайти в Склифосовского, и вот прям хирургу под скальпель камеру. Как он там ампутирует чего… С каким стуком ампутированное падает… и в какое ведро… и что с ним позже делают… утилизируют, в смысле, как? Нет, ну интересно же!
Не? Не так интересно? Этика, говоришь? А что это, применительно к журналистике? Не всё, оказывается, можно? Ну а чего ты крупным планом тогда снимал, что там на гусеницу намотало? Не ты? Брешешь, гад, я помню!
Слова свобода, говоришь? Ты где этой гадости нахватался? Ах, Конституция…
Ну начни с операционной, там же всего один лежит…
Один алкаш всех в Грозный загнал, другие давай снимать всё подряд. И все с придыханием за океан пальчиком тычут: Ах, Первая поправка! Билль о правах! Неотъемлемое право человека!
Только никто вдруг не вспоминает, что во время «Бури в пустыне», а это было очень незадолго до ваших грозненский информ-вакханалий, ни одна… НИ ОДНА! Ни одна фотография ни в одну газету не могла попасть без разрешения (и соответствующей отметки) военной цензуры. И никто «мяу» не сказал про Первую поправку, никто и не пикнул про Билль о правах. И публикация хоть чего-то о той войне с Хусейном, из сколь угодно «достоверных источников», без отметки цензуры грозило закрытием газеты. Судом, и умопомрачительными штрафами.
И это – тот редкий случай, когда я с пинд... американцами согласен.
Это – единственно правильное решение.
Видеть работу хирурга дозволено только другому хирургу. Там и терапевт с гинекологом поломаться могут, не стоит проверять степень их устойчивости.
К чему эти прямые репортажи? Вы точно хотите видеть, как происходит «фрагментирование конечностей при попадании в тело пули калибра 12,7 мм»? Это фраза из заключения экспертизы, если что. Могу приложить, но что-то мне подсказывает, что не стоит.
Что-то. Подсказывает. Чувство меры, например.
Почему у меня оно есть, а у вас, товарищи из периодических изданий, оно куда-то потерялось?
Если оно было изначально…
Поэтому, когда мне представляются «Я журналист из…», меня передёргивает. Незаметно, я вежливый… Я вынужден быть вежливым. Сидеть не хочется, у меня другие жизненные планы. Но внутри у меня удивление: человек ведь даже гордится.
А для меня всё это созвучно вот такому представлению: «Я маньяк Шрайбикус, газета «Независимый одержимец».
И в чём я не прав?
