Мини - анализ рассказа Бориса Ширяева: "Пасха на Соловках".

Рассказ автор посвятил Михаилу Васильевичу Нестерову.

"Посвящаю светлой памяти художника Михаила Васильевича Нестерова, сказавшего мне в день получения приговора: "Не бойтесь Соловков. Там Христос близко".

Соловецкие острова - архипелаг в Белом море на входе в Онежскую губу.

Рассказ начинается с описания природы.

"Когда первое дыхание весны рушит ледяные покровы, Белое море страшно. Оторвавшись от матерого льда, торосы ы пьяном веселье несутся к северу, cталкиваются и разбиваются с потрясающим грохотом, лезут друг на друга, громоздятся в горы и снова рассыпаются. Редкий кормчий решится тогда вывести в море карбас - неуклюжий, но крепкий поморский баркас, разве лишь в случае крайней нужды. Но уж никто не отчалит от берега, когда с виду спокойное море покрыто серою пеленою шуги - мелкого, плотно идущего льда".

Далее автор описывает, когда начинается действие рассказа.

"В один из сумеречных, туманных апрельских дней на пристани, вблизи бывшей Савватиевской пустыни, а теперь командировки для организованной из остатков соловецких монахов и каторжан рыболовной команды, в неурочный час стояла кучка людей".

Далее автор описывает кто там вообще был.

"Были в ней и монахи, и чекисты охраны, и рыбаки из каторжан, в большинстве - духовенство".

"-Пропадут ведь душеньки их, пропадут, - говорил одетый в рваную шинель старый монах, указывая на еле заметную, мелькавшую в льдистой мгле точку, - от шуги не уйдешь...

-На все воля Божия.

Большинство стоявших перекрестились.

Кто - то прошептал молитву".

О природной стихии.

"А там, вдали, мелькала черная точка, то скрываясь во льдах, то вновь показываясь на мгновение. Там шла отчаянная борьба человека со злобной, хитрой стихией. Стихия побеждала".

Описание природы.

"Спустились сумерки. Их сменила студеная, ветреная соловецкая ночь, но никто не ушел с пристани.

Сторожко вслушивались в ночные шорохи моря, буравили глазами нависшую над ними тьму. Еще шептали. Еще молились.

Но лишь тогда, когда солнце разогнало стену прибрежного тумана, увидели возвращавшуюся лодку и в ней не четырех, а девять человек".

О людях.

"И тогда все, кто был на пристани, - монахи, каторжники, охранники, - все без различия, крестясь, опустились на колени.

-Истинное чудо! Спас Господь!

-Спас Господь! - сказал и владыка Илларион, вытаскивая из карбаса окончательно обессилевшего Сухова".

О Пасхе.

"Пасха в том году была поздняя, в мае, когда нежаркое северное солнце уже подолгу висело на сером, бледном небе. Весна наступила, и я, состоявший тогда по своей каторжной должности в распоряжении военкома особого Соловецкого полка Сухова, однажды, когда тихо и сладостно - пахуче распускались почки на худосочных соловецких березках, шел с ним мимо того распятия, в которое он выпустил оба заряда.

Капли весенних дождей и таявшего снега скоплялись в ранах - углублениях от картечи и стекали с них темными струйками. Грудь Распятого словно кровоточила. Вдруг, неожиданно для меня, Сухов сдернул буденовку, остановился и торопливо, размашисто перекрестился".

О погоде.

"В наползавших белесых соловецких сумерках смутно бледнел лик распятого Христа, русского, сермяжного, в рабском виде и исходившего землю Свою и здесь, на ее полуночной окраине, расстрелянного поклонившимся Ему теперь убийцей.

Мне показалось, что свет неземной улыбки скользнул по бледному лику Христа.

-Спас Господь! - повторил я слова владыки Илариона, сказанные им на берегу.

-Спас тогда и теперь".

Вот и название: Пасха на Соловках.