Актриса, известная зрителям по ролям в исторических сериалах «Государь» и «Великая», в фильме Александра Котта «Павел. Первый и последний» вернулась к образу Екатерины II – спустя двадцать лет после «Фаворита».
– Наталья, вы уже играли Екатерину II в «Фаворите» – это было более двадцати лет назад. Для вас сейчас это возвращение к уже знакомому образу или каждый раз вы находите в ней что-то новое?
– Это действительно возвращение, но каждый раз, как новое открытие. Екатерина – персонаж, которого можно исследовать бесконечно. Она настолько разная, многогранная, сделала для страны так много, что каждый новый проект позволяет увидеть ее в новом ракурсе. Для меня это не повтор, а продолжение разговора. Как я уже говорила в одном из интервью, это похоже на возвращение в любимую квартиру, где все знакомо, но каждый раз находишь что-то новое.
– Какая она в «Павле»?
– Я люблю, когда герой объемный, меняется, не застывает в одной краске. Екатерина здесь именно такая: в ней уживаются и строгость, и живость, и жесткость, и щедрость — но все это в разной мере, в зависимости от обстоятельств. Но прежде всего мы показываем ее как мать. И отношения с сыном — главное, что нас интересовало. В этом сериале она не просто императрица, а женщина, которая пытается выстроить связь с наследником, которого когда-то у нее отняли.
– Как складывались эти отношения?
– Очень сложно, запутанно. У монарших семей всегда так. Екатерину сразу после родов лишили Павла – забрали и не давали видеться. Вокруг наследника витали домыслы, в том числе и о том, что его мать якобы причастна к гибели отца. Для ребенка это тяжело. И дальше это вылилось в очень непростые, почти трагические отношения. Императрица любила сына, но не понимала его. И такое бывает не только в монарших семьях: взаимная любовь, но невозможность быть рядом, слышать друг друга. И еще этот вечный спор за трон, который все усугублял.
– Что для нее было важнее – власть или сын?
– Власть. Это не столько ее решение, сколько предназначение. Жизнь до воцарения сложилась так, что иного пути, по сути, и не было: либо монастырь, либо борьба за себя. Она выбрала жить – и стала сильным правителем. И в этом ее судьба. Не жестокость, не холодность, а осознание: если она уступит, может рухнуть все, что она строила. И кто бы тогда вспомнил о ее сыне?
– Почему она, зная по себе, как больно, когда отнимают ребенка, поступает так же с внуками? Что это – жестокость или забота о престоле?
– Потому как считала, что Павел не сможет воспитать настоящего императора. Это была не жестокость, а забота о престоле, о будущем страны. В сценарии есть фраза, которая многое объясняет: «У монархов нет детей, есть наследники». У Екатерины был целый кодекс воспитания, который она лично составила для внуков – «Наставление о воспитании великих князей Александра и Константина». Там все было прописано до мелочей: температура в спальне не выше 16–17 градусов, обязательные занятия, военная подготовка с раннего возраста, питание без излишеств, никаких перин и меховых одеял. Детей растили не для счастья, а для служения Отечеству. Она искренне верила, что так будет лучше для России.
– И все-таки материнский инстинкт в ней жив? По сюжету, Екатерина приносит портрет отца, когда Павел болен… На ваш взгляд, это был просто жест или попытка восстановить то, что было разорвано?
– Да, она мать. Но важно не то, что она приносит портрет, а почему она это делает. Павел с детства не знал отца, вокруг его гибели были домыслы, и в какой-то момент Екатерина возвращает ему образ – возможно, не столько исторического Петра III, сколько того человека, которого она когда-то знала. Это жест примирения, молчаливый разговор, которого у них никогда не было. Вы знаете, я встречала в жизни людей, которые говорили: «Родители недодали любви, они все время работали». Но мы не можем судить людей той эпохи с нашей бытовой точки зрения. У них была другая жизнь, другие обстоятельства. В романе Сью Таунсенд «Мы с королевой» королева Елизавета II, оказавшись в непривычных обстоятельствах, переосмысляет свою жизнь и задается вопросом, достаточно ли она дала своим детям. Ей казалось, что все правильно, что долг важнее, а потом приходит эта боль, это одиночество власти. Екатерина, мне кажется, тоже потом об этом задумывалась. В нашем сериале мы, кажется, сумели передать эту боль – негромкую, но настоящую.
– А какие отношения были у Екатерины с невестками?
– О первой жене Павла, Наталье Алексеевне, историкам известно немного: документов сохранилось мало, многое приходится достраивать. В сериале она показана как участница заговора против Екатерины – этот сюжетный поворот хорошо известен по историческим хроникам, а вот как они общались в быту, остается за рамками точных свидетельств. Марию Федоровну же Екатерина ценила. Та родила прекрасных внуков – будущих правителей, девочки стали королевами. Это была ее ставка на династию. Императрица видела в Марии Федоровне ту, кто сможет дать империи достойных наследников, воспитать их так, как, по ее убеждению, не смог бы сам Павел.
– В съемках исторического кино костюм – это всегда отдельный вызов. Как вам работалось с платьями XVIII века? Говорят, ради их сохранности вы даже переобувались на площадке...
– Да, мы переобувались, чтобы беречь костюмы. В павильон шли в удобном. А вообще в театральном институте нас учили носить историческое платье, но то, что носили мы на «Павле», гораздо удобнее. Хотя, знаете, когда надеваешь настоящий исторический костюм, появляется совсем другое самоощущение – спина выпрямляется, походка меняется. Это помогает. А еще это вопрос веса и привычки. Одно только платье, даже в облегченном варианте, весит 10–12 килограммов. Раньше носить корсеты и турнюры учились с детства, для современного человека это непривычно и тяжело. Но когда съемки длятся полгода, ты привыкаешь и к парикам, и к чулкам, и к неудобной обуви. Это часть работы. XVIII век был сложным, но красивым.
– Александр Котт – какой он режиссер? Не был ли слишком ли строг?
– Я работала с ним не в первый раз и всегда это творческий союз, а не жесткая режиссерская диктатура. Он всегда прислушивался к предложениям, мы вместе творили. Александр – человек, который любит живую работу, импровизацию, и это чувствовалось в кадре.
– Что вас больше всего удивляет в Екатерине?
– Как ее на все хватало! На государственные дела, на любовь, на милосердие, на жесткость, на войны, дипломатию, переписку с Вольтером и Дидро. Она писала пьесы, стихи, основала театр. Первая в России сделала прививку от оспы, показав пример подданным. Она спала меньше всех во дворце. Это была мощная, незаурядная личность, масштаб которой до сих пор поражает. И при этом она оставалась женщиной – любила, ревновала, страдала. Но ее величие требовало держать это при себе, не показывать слабости. В этом, мне кажется, и заключается трагедия: у нее было все, кроме права на простые человеческие чувства.
– Вы много читали о Екатерине, готовясь к роли. Что в этих источниках было для вас самым важным?
– Да, перечитала, кажется, все: ее мемуары, воспоминания придворных, записки зарубежных гостей. Но меня интересовали не столько исторические вехи, сколько простые, почти бытовые детали – то, что формировало характер. Я должна была почувствовать в историческом персонаже человека, женщину. И ее сыграть. Потому что без этого невозможно. Когда воплощаешь реальную личность, ты обязана знать о ней как можно больше, даже если в кадр попадает только десятая часть. А с Екатериной – особенно. Она была настолько сложной фигурой, что каждый новый источник открывает ее с неожиданной стороны. И проект «Павел. Первый и последний» в этом смысле особенный – здесь Екатерина предстает не на парадном портрете, а в отношениях, где она, как и любой человек, может ошибаться, любить и не находить слов».