— Чего грустная такая, Тамара! — спросила меня соседка у калитки. — Лица на тебе нет, случилось чего?
— Радость моя захворала! — ответила я невпопад, а на невеселый смешок подруги этому нечаянному каламбуру даже не отозвалась.
Не до смеха мне: Радость — одна из двух молочных коров, которых я держу. Коровки мои не только источник моего дохода при весьма скудной пенсии, но и добрые товарищи в одиноком деревенском быту. Люблю их, забочусь.
— А что ты хочешь? — пустилась философствовать Шура. — Коровке твоей лет 15, небось?
Давно на погост ей пора! Радуйся, что хоть жива она еще. На мясо можно сдать. Вторая-то твоя помоложе будет, все без молочка не останешься.
Я в глубине души понимала, что Шура права. Но желание накричать на нее стало настолько сильным, что я махнула рукой и молча отошла. Надо было звонить в город внуку. Илюша у меня деловой и занятой, потому и вижу его не чаще трех-пяти раз в год. Но он любит меня, помнит, как бегал по нашим полям босиком, как лечила я его от солнечных ожогов домашней сметанкой, как пил парное молочко. Оттого и вырос здоровым красавцем на радость мне и дочери Маше с мужем. Живут они все вместе в городе. Дочь с зятем часто меня навещают, помогают, а вот Илюшеньке некогда. Но когда прошу его о чем-то, в помощи никогда не отказывает, а она мне сейчас ох как нужна!
Дочка-то с зятем на курорт отдыхать уехали, нет их в городе. Так в думах да печалях зашла я на ближний выгон. Там щиплет травку моя трехгодовалая Суббота, дочка той самой Радости. Мотает головой, глупышка, машет хвостом мне навстречу. Радуется ровно, как ее мать в юношестве. Поговорила я с ней, приласкала, а потом в коровник направилась. Там меня встретил совсем другой прием. Радость лежит на подстилке из сена, глядя на меня огромными, почти человечьими глазами, и тяжко вздыхает. Она все понимает. Коровы очень умные животные, тонко чувствующие настроение человека. Ты с ней ласкова, и она тянется целоваться, а как строго с нею поговоришь, понимает, что недовольна ты ее поведением или поступком. Печалится.
Вызвала я к своей любимице доктора. Ветеринар сказал без намеков: мол, заболела, молока не будет, возраст... Единственный выход — сдать на убой, благо в пяти километрах от нашей деревни свой мясокомбинат имеется, пешком дойти можно.
По молодости я жестче была: надо, значит, надо, а плакать потом будем. А к старости размякла, как колода под дождем. Не смогу сама отвести, вот так, глядя в эти распахнутые, все понимающие печальные глаза.
— Алло, Илюша! Да, бабушка Тамара! — после обычного разговора объясняю суть просьбы. На том конце провода молчание, а потом деловитый ответ:
— Конечно, я приеду, завтра после девяти утра меня жди, бабуля.
Весь мой день прошел в насущных хлопотах. Несколько раз пришлось заглянуть и в коровник, на Радость я старалась не смотреть, но все равно она мне руки облизать успела, когда кормилась. Из глаз у меня полились V горькие слезы. Ну что сделаешь?
Нужно в дом идти, готовиться к приезду внука.
Илюша моя гордость! И когда приезжает, это праздник, что бы то О ни было. Почти с рассвета готовлю ему прием: мачанка из мяса, блины к завтраку, чтобы встретить, как полагается. Накрыв еду и спрятав ее на печке, чтобы не остыла, иду на дорогу.
Вскоре вижу его машину. Тяжело переваливаясь по ухабам, отражает она золотистые лучи утреннего солнышка. Внук выходит и крепко обнимает меня. Уже на две головы выше меня, а повадки как в детстве: «Что вкусненького приготовила, бабуля? Есть хочется...»
Позавтракав, мы начинаем непростой разговор.
— Подумай сама: ты же не будешь держать ее, как собаку, просто для развлечения. Это крупное животное. Лучший выход — сдать на мясо, получить хоть какие-то деньги!
От аргументов внука все в голове моей видится четко и ладно, как в архиве управы, где у каждой бумажки свое место. Да только сердце мое аргументарий такой не принимает. Но Илья мастак подбирать слова, недаром в армии долго служил, а потом на адвоката выучился.
— Раз ты не можешь, я сам отведу! Да, это нелегко, пять километров пешком отмотать. Но что делать, ведь за машиной она, наверное, идти не сможет?
Навязав веревку на шею, стараясь не смотреть корове в глаза, вывожу я Радость на дорогу. Она глядит вдаль, переминается на слабых ногах и вдруг испускает такой тяжелый вздох, что я буквально захожусь от плача. Невыносимо. Выходит внук, сменивший городской костюм на сельскую одежку, которая осталась еще от моего покойного мужа. Лет десять нет уже моего Ивана, а теперь вот Илья дорос до его телогрейки и великанских сапог.
Как быстро летит время! Внук дергает за повод, и корова послушно топает следом. Я долго провожаю их взглядом. Лет восемь назад Илья часто приезжал сюда, вел коров на дальний выгон и вот так же уходил с ними, повернувшись острыми лопатками к солнцу. Стряхнув с себя воспоминания, вернулась в дом, занялась делами, отмахнувшись от забежавшей на минутку Шуры, готовлю обед, кормлю кур. Что угодно делаю, лишь бы только не думать о печали своей. Словно подругу любимую предаю. Эх!..
Вдруг слышу, калитка хлопнула. Вижу, внук вернулся, бегу ему навстречу. Как так? Рано ему еще... Илья сам не свой, глаза влажные, хмурится.
— Привел, привел обратно, не смог! — сумела я разобрать не сразу. — Как шли, она всю дорогу топала послушно, обреченно смотрела на меня, а из глаз ее слезы катились настоящие, человеческие! Никогда такого не видел! Не могу, бабушка, прости...
Смотрю за калитку, а к ней привязана моя Радость. Глядит исподлобья, виновато махая хвостом. Молча веду ее в коровник. Сколько проживет, столько и ладно. Не в деньгах счастье! А внука утешаю совсем как в детстве. Значит, сердце у него доброе, хорошее, несмотря на жизнь городскую, жесткую, где постоянно приходится бороться за место под солнцем. А через день случилось настоящее чудо! Радость ни с того ни с сего снова начала давать молоко. Сначала по стаканчику в день, а потом почти что как раньше.
Ветеринар почесал в затылке и, пожав плечами, отправился восвояси. Корову я дою уже год. А внук каждый месяц присылает мне немного денег, мол, на прокорм Радости. Я отказываюсь, но он все равно шлет переводы. Любит бабулю, меня это радует! Да и сердце у него золотое. Умение сострадать — величайший дар, и я рада, что у Илюши он есть. Значит, правильно его воспитали мать с отцом и мы с дедом.