— Я совершил огромную ошибку, затмение какое-то нашло. Эта Лера... Она совсем другая оказалась.
— Ой, неужели? — Наташа горько усмехнулась. — Не такая нежная и воздушная, когда дело дошло до быта?
— Она постоянно требовала денег. Постоянно. И ее дети...
— Ты серьезно, Дима? Вот прямо сейчас, при ней, ты это говоришь?
Наташа стояла в прихожей, сжимая в руке детский ботиночек — второй она так и не успела найти в этой куче обуви.
— Наташ, не ори ты, Машу разбудишь, — Дима стоял, прислонившись к косяку, и старательно отводил глаза. — Просто так сложилось.
Любовь, понимаешь? Или как это там называется...
В общем, Лера и ее дети будут жить здесь. Нам нужно больше места.
— Больше места?! Дим, это наш дом, мы его вместе обставляли! А ты собираешься привести сюда чужую женщину с ее детьми и выставляешь нас с дочкой?
Из глубины комнаты показалась тонкая девичья фигура в коротком шелковом халате. Том самом, который Дима подарил Наташе на прошлую годовщину.
— Димуль, — пропела девушка, не глядя на Наташу. — А куда мне детские вещи сложить? В тот комод? Там еще какие-то игрушки лежат, мешают.
— Выбрось, — бросил Дима, даже не повернув головы. — Или в пакет сложи, Наташа заберет.
Наташа смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не тот человек, за которого она выходила замуж четыре года назад.
Не тот, кто плакал в роддоме, когда ему впервые дали подержать новорожденную дочь.
— У меня слов нет, — прошептала она, чувствуя, как начинают дрожать колени. — Маша — твоя дочь. Меня тебе не жалко, ладно... А ее?!
— Слушай, — Дима наконец посмотрел на нее, и в его взгляде промелькнуло раздражение. — Я буду платить алименты. Даже чуть больше буду давать.
К родителям поезжай, они же всегда звали. Там и сад рядом, и воздух чище. А здесь... здесь у меня новая жизнь. Пойми и прими.
— Принять? — Наташа нервно засмеялась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Как я должна это принять, Дима?
— Все, хватит сцен. Вещи в сумках у двери, коляску я завтра завезу. Или отец твой заберет.
Давай, Наташ, не затягивай.
***
Переезд к родителям стал для Наташи настоящим а..дом. Не потому, что родители плохо приняли — напротив, они окружили ее и внучку такой заботой, что иногда хотелось выть.
Мама молча подкладывала ей лучшие куски, папа часами гулял с Машей, давая Наташе возможность просто полежать в темноте, глядя в потолок.
— Наташенька, ну поешь хоть немного, — мама заглянула в комнату. — Совсем прозрачная стала. На работу ведь скоро, силы нужны…
— Не хочу, мам. Мутит от всего...
— Это от нервов, доченька. Время лечит, поверь мне. Мы с отцом поможем. Машу в садик устроим, ты на работу выйдешь.
Жизнь-то не кончилась на этом... на нем.
— Она не кончилась, мам… Она взяла и на две части треснула. Как будто я шла по мосту, а он рухнул.
И я теперь в ледяной воде, а он на берегу с другой стоит, и смотрит, как я барахтаюсь...
Наташа вышла на работу спустя месяц. Бухгалтерия в крупной торговой компании требовала сосредоточенности, и это стало ее спасением. Дочь отдала в сад.
— Мама, а папа Дима придет? — спросила как-то Маша, когда они шли по парку.
— У папы много работы, зайка. Пойдем, лучше качели займем.
— А бабушка сказала, что у папы теперь другие дети. Это правда?
Наташа замерла, сжимая маленькую ладошку дочери чуть крепче, чем нужно.
— Бабушка... бабушка, наверное, что-то перепутала. Давай не будем об этом.
Она знала из соцсетей, что у Димы все отлично — об этом говорили фотографии.
Вот Лера на кухне, вот двое чужих мальчишек прыгают на их с Димой кровати.
Каждый такой снимок выбивал Наташу из колеи. Она не понимала: как можно за четыре месяца вычеркнуть человека из жизни?
***
Наташа начала привыкать к новому ритму. Стало чуть проще, чуть-чуть легче жить. А потом он пришел… Одним поздним вечером в дверь позвонили.
— Кто там еще? — отец Наташи пошел открывать. — О... явился, не запылился.
Наташа вышла в коридор. На пороге стоял Дима — промокший, в расстегнутой куртке, с какой-то коробкой конфет в руках.
— Наташ... Привет.
— Здравствуй, Дима. Ты за Машей? Она спит.
— Нет, я... я к тебе. Можно войти?
Отец хотел что-то сказать, но Наташа тронула его за руку.
— Проходи на кухню. Только тихо.
Они сели друг напротив друга. Дима выглядел паршиво: щетина, покрасневшие глаза.
И куда только делся тот лощеный мачо, который выставлял ее из квартиры?
— Ну, рассказывай, — Наташа сложила руки на груди. — Что случилось? Не зря ведь пришел…
— Наташ, не начинай, — он опустил голову. — Я совершил огромную ошибку, затмение какое-то нашло. Эта Лера... Она совсем другая оказалась.
— Ой, неужели? — Наташа горько усмехнулась. — Не такая нежная и воздушная, когда дело дошло до быта?
— Она постоянно требовала денег. Постоянно. И ее дети...
Наташ, я не смог. Они все время орали, все время что-то ломали.
Я приходил с работы, а там — хаос.
И чужие пацаны меня ненавидят. Они меня «дядей» даже называть не хотели, только огрызались.
— И ты решил, что свои — лучше?
— Я понял, что только ты меня понимаешь, только с тобой мне было спокойно.
Я выгнал ее, Наташ. Неделю назад выгнал.
Квартира пустая, тишина такая, что уши закладывает. Я спать не могу.
Все кажется, что ты на кухне возишься или Машка смеется.
— Ты выгнал женщину с двумя детьми? — опешила Наташа. — Ты серьезно? Сначала нас вышвырнул, теперь их?
— Она к бывшему мужу уехала, у нее есть куда идти! — Дима подался вперед, пытаясь поймать ее руку, но она отстранилась. — Наташка, прости меня. Пожалуйста.
Я все осознал. Я дом в порядок привел, все вычистил. Новые шторы купил — такие, как ты хотела, изумрудные.
Поедем домой? Прямо сейчас?
— Домой? — Наташа медленно поднялась со стула. — У меня дома нет, меня из дома выгнали…
— Ну я же извиняюсь! — Дима тоже вскочил. — Что мне, на колени встать?
Да, я виноват. Я предатель.
Но я люблю тебя! И Машу люблю! Я же отец!
— Отец? — на кухню влетела мать Наташи. — Отец — это тот, кто защищает, а не тот, кто кусок души вырывает у собственного ребенка.
Ты знаешь, как она плакала по ночам первые недели? Как она звала тебя?
— Я все исправлю! — заорал Дима. — Мам, ну скажите ей! Я все сделаю. Машину поменяю, в отпуск поедем, куда она захочет!
— Дим, уходи, — тихо сказала Наташа. — Просто уходи.
— Ты не понимаешь... Я жить без вас не могу!
— Нет, это ты не понимаешь, — мотнула головой Наташа. — Ты пришел не потому, что любишь нас…
Ты пришел, потому что тебе стало неудобно. Потому что чужие дети оказались хуже, чем ты думал.
Потому что в квартире женской руки нет…
— Это неправда! — он схватил ее за плечи, заставляя повернуться. — Наташа, посмотри мне в глаза! Ты же любишь меня.
Я знаю, что любишь...
— Люблю, — честно ответила она. — И именно поэтому мне так тошно от твоего присутствия.
— Дай мне шанс. Один шанс, Наташка!
— Один шанс ты уже использовал. Когда выбирал между нами и Лерой.
Иди, Дим.
— Наташ...
— Уходи, Дима. Ты кричишь, Маша проснется.
Я не хочу, чтобы она тебя видела в таком состоянии. Да и меня тоже…
Когда дверь за ним закрылась, Наташа сползла по стене на пол. Сил не осталось совсем.
— Доченька, ты как? — мама присела рядом, погладив ее по волосам.
— Не знаю, мам. Часть меня хочет закричать «вернись», собрать чемоданы и поехать в ту квартиру.
А другая часть хочет вымыть руки с хлоркой после его прихода.
— Сердце — оно ведь не камень, — вздохнула мать. — Но и не губка, чтобы все впитывать. Ты подумай хорошо. Не о нем — о себе и о Маше.
Наташа закрыла глаза. Перед ней стоял выбор, который казался невозможным.
Простить — значило навсегда оставить в душе страх, что завтра появится новая Лера, а не простить — значило лишить дочь отца, а себя — человека, с которым было связано столько хорошего.
***
Дима продолжал приходить. Он приносил огромные букеты, дорогие игрушки, пытался караулить Наташу у офиса.
Он клялся в вечной верности, рыдал, обещал переписать на нее квартиру.
Но каждый раз, когда он открывал рот, Наташа слышала не слова любви, а отзвук той фразы:
— Выбрось эти игрушки, они мешают.
Его злило, что прощение не наступает мгновенно, и Наташа это видела.
Бывшему хотелось «закрыть вопрос» и жить дальше, как будто ничего не произошло.
— Наташ, ну сколько можно? — психанул он однажды вечером на лестничной клетке. — Я уже месяц перед тобой стелюсь!
Что тебе еще нужно? Душу мне вынуть?
— Видишь, Дим, — спокойно ответила она. — Ты даже сейчас думаешь о своем комфорте. Тебе надоело «стелиться».
А мне с этой болью в груди жить до конца дней.
— Да какая боль! Все изменяют, все сходятся-расходятся! Это жизнь!
— Это твоя жизнь, Дима. А в моей жизни предательству места больше нет.
Она закрыла дверь перед его носом. Наверное, уже навсегда.
И впервые за долгое время почувствовала, что ей стало легче дышать. Будто она наконец-то выплыла из той ледяной воды на другой берег.
В офисе на нее все чаще поглядывал Андрей, начальник транспортного отдела. Он был спокойным, немногословным мужчиной, который всегда приносил ей кофе, если видел, что она задерживается.
Он не обещал золотых гор, не падал на колени — он просто был рядом, когда нужно было помочь.
Однажды он пригласил ее в кино.
— Наташа, я знаю, у вас сейчас непростой период, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я не тороплю.
Но мне бы очень хотелось, чтобы вы улыбались чаще. И Маша ваша... она чудесная девочка.
Наташа посмотрела на него и вдруг поняла: мир не ограничивается ее бывшим мужем.
Есть ведь другие люди...
***
Наташа так и не вернулась к Диме, несмотря на все его попытки и давление со стороны некоторых общих знакомых, считавших, что «ради ребенка надо терпеть».
Дима со временем остыл, его визиты стали редкими и сугубо формальными, а вскоре у него появилась новая пассия. На этот раз без детей.
Наташа вышла замуж за Андрея, который любил Машу как свою собственную дочь.
Счастлива ли она? Конечно. Только во втором браке она поняла, что это такое — счастье.
Маша тоже к Андрею тянется, они отлично ладят. Дмитрий, кстати, нового супруга своей бывшей терпеть не может.
Во время редких встреч с дочерью он требует, чтобы Маша никогда не называла «этого дядьку» папой. Ну кто его слушать будет?!