«С четверга на пятницу начиналось великое приготовление куличей и пасок. Чистилась коринка и смирнский изюм, толклась ваниль, размешивался шафран, и на тысячи кусочков разрезались цукаты, засахаренные фрукты, лимонные корки. И к утру, по окончании выпечки, поднимался сдобный, теплый и веселый дух куличей, полный ванильной задорности и душистости, удивительно вкусной и праздничной. Казалось, он всюду проникал и вся страна начинала им пахнуть… В субботу столовая и гостиная наполнялись цветами. Вносились стройные деревца цветущей белой сирени, розовые тюльпаны, корзины гиацинтов. В киоте у матери и в наших детских перед иконами зажигались лампадки. Стол в столовой раздвигался для двадцати приборов, устилался тонкой ослепительно белой скатертью, уставлялся лучшей, в редких случаях употреблявшейся посудой. В доме наступало затишье. Мы уезжали к заутрене еще до того, как пасхальный стол заставлялся всевозможными блюдами». Так писал в мемуарах парфюмер дома Chanel Константин Михайлович Веригин (1898-1982) – выходец из дворянской семьи. Детство его прошло в Санкт-Петербурге и в родительских имениях в Уфимской и Симбирской губерниях, а отрочество – в Ялте.
Чудесному описанию подготовки пасхального стола словно вторит герой рассказа Антона Павловича Чехова «Мелюзга»: «А хорошо бы теперь, знаешь, пойти с компанией к заутрене, а потом разговляться…Сидишь ты за столом, свяченый кулич, а тут самовар шипит...». Как вы уже догадались, мы собрали пасхальные сюжеты с атрибутами чаепития.
Вот сияющий самовар и изящный чайный фарфор на натюрморте Николая Петровича Богданова-Бельского, а вот не менее сияющий самовар, изображенный на пасхальном столе Аркадием Александровичем Пластовым.
Яркие чашки для предстоящего пасхального чаепития – на акварели Ольги Александровны Куликовской-Романовой, младшей сестры императора Николая II. Много созданных в эмиграции работ Ольги Александровны посвящены русскому чаепитию.
А теперь немного фотографий. Например, так называемый «большой чай» в семье Льва Николаевича Толстого на Пасху 1898 года. Большие чаепития с родными и друзьями в московском, в Хамовниках, доме Толстых устраивались в самой большой комнате.
На фотографии же, сделанной в 1900 году в Иркутске – более скромное пасхальное чаепитие Ивана Юльевича Старынкевича с женой. Иван Юльевич Старынкевич (1861-1920) – дворянин, студент Московского университета, отправленный в 1881 году по делу «Народной воли» на сибирскую каторгу. В 1893 году был отпущен с каторги на поселение.
А здесь Пасха (примерно 1910-е годы) в станице Константиновской – за столом собралась семья казаков Сусловаровых.
И завершим наше виртуальное пасхальное чаепития фотографиями двух самоваров. Один – медный, начала XX века и называется пасхальным. Почему? Самовары формы «яйцо» пользовались популярностью, однако «пасхальными» считались лишь те, где верхняя часть была уже нижней. Второй самовар –декоративный. Вернее, это пасхальное яйцо из кобальтового стекла, с самоварными «краником» и «ножками».