Vera: Мне срочно нужен совет. Девочки, я не могу похудеть. После родов плюс 20 кг. И никак не уходят. Муж ругается. Отворачивается от меня. А я ничего поделать с собой не могу. Уже и ем по минимуму. И физическую нагрузку подключила. Вес стоит. Сил нет. Думаю, муж скоро меня бросит. Все к этому и идёт»
Pingva: «Милая, если вес стоит, значит, ты много ешь. Мужики любят глазами. Хочешь потерять мужа — ешь дальше. Или сокращай порции»
AnnaS: «Если ты возьмёшь себя в руки, начнёшь считать калории и ходить в зал, ты похудеешь. Я за три месяца сбросила 25 кг, легко! Главное — больше двигаться, меньше есть»
VikaM: «Вер, а ты смотрела в сторону кетодиеты? Или по системе «-60»? Говорят, крутые результаты. Давай вместе худеть?»
Я сижу на кухне, читаю сообщения на любимом форуме и пью чай. Тема наконец-то уснул, вывернув все мое материнское нутро наружу, Сергей тоже спит, так и не дождавшись меня. Уснул в комнате на диване прямо в одежде.
Я пью чай. Зелёный, с молоком, с печеньем Мария. Пью и кайфую, впервые за этот суматошный день. Медленно, не на ходу. Не под крики сына или претензии мужа. Наслаждаюсь.
Девочки отвечают на мой вопрос на форуме, а я тупо пялюсь в экран телефона. Мне надо худеть. Мне давно надо худеть, но никаких сил у меня не осталось. Ничего. Только желание пить чай с молоком, а потом лечь и проспать как можно дольше. Мечты-мечты.
Девочки дают советы, присылая новые и новые рецепты диет, делятся своим опытом, рассказывают истории счастливого похудения подруг. А я просто пью чай и думаю, что ничего у меня не получится. Ничего.
Вчера Серёжа сказал мне, что я толстая. Раньше он шутил, что я стала похожа на булочку. Потом он делал намеки, что мне стоит подумать о своём внешнем виде. Вчера прямо сказал, что я толстая, и ему противно смотреть, во что я превратилась после родов.
Ему противно! Да знал бы он, что я совсем не могу на себя смотреть больше. Я всегда была тонкая, спортивная, могла позволить любую одежду, а сейчас. Сейчас я толстуха. Мерзкая, растекшаяся, невнятная, блеклая. Никакая.
Любые мои попытки похудеть проваливаются на этой самой кухне. С этой самой чашкой чая и печеньем. Единственным удовольствием, которое принадлежит лично мне. Которое я могу себе позволить сейчас.
Пью чай.
Гуглю в интернете кетодиету, читаю, лезу в отзывы. Смотрю на фото красоток, которые тоже были похожи на капусту, а стали тростиночками. Внезапно для себя вдохновляюсь. Решаюсь, наконец. Завтра начну новую жизнь. Буду худеть, чтобы муж понял, какая я. Чтобы не вздумал даже думать о других. Чтобы боялся меня потерять.
Допиваю чай с чувством, что завтра я возьму мир в свои ладони и сделаю то, что должна. Похудею.
Утро начинается с крика сына и недовольства мужа. Сергей спешит на работу, Темка терзает мою грудь. Я пытаюсь оторвать себя от кровати. Впереди новый счастливый день моего материнства.
Я, наконец, встаю и плетусь в ванную.
— Где мои ключи? — спрашивает муж так, как будто я должна знать, где находятся его ключи.
— Я не знаю, милый, куда ты их положил? — отвечаю по привычке я.
— А что ты вообще знаешь? Никакого от тебя толка, только ешь как не в себя! — он отодвинул меня рукой в сторону и прошёл мимо. Ни тебе «Доброе утро, любимое», ни тебе: «Спасибо за сына».
Я завожусь, но не успеваю высказаться. Муж хватает ключи из вазы (где им ещё лежать, как не на месте) и хлопает входной дверью.
Я молча умываюсь и иду на кухню. Пора принимать бой с кастрюлями и продуктами, пока сынок спит.
Конечно, никакая кето-диета мне не помогла, потому что я навернула тарелку каши и слопала кусочек батона с маслом. Я зверски хотела есть и просто не смогла удержаться. Я оправдывала себя тем, что кормящая мать должна есть полноценно. Но внутри раздирали сомнения. Мой непомерный аппетит точно приведёт меня за руку к одиночеству, а Темку сделает безотцовщиной. Отношения с мужем уже трещат по швам, как и мои старые брюки, а я продолжаю есть и ничего не могу с собой поделать.
Весь день я мечусь как белка в колесе. Мы дважды гуляем с сыном. Я успеваю убраться в квартире и перегладить кучу белья. У меня гудят ноги так, что отдаёт в голове. Еле держусь, чтобы не рухнуть, но ещё даже не вечер.
Муж возвращается с работы в веселом расположении духа, но когда смотрит на меня, его настроение падает. Он только спрашивает:
— Как Темка?
Я отвечаю:
— Хорошо.
— Что на ужин?
— Плов.
На этом наш диалог обрывается. Я иду на кухню, муж переодеваться.
Вместе едим плов. Серёжа с видом надсмотрщика подглядывает в мою тарелку. Этот его взгляд выводит меня из себя. Я привыкла к тому, что он считает мою еду. Хуже было тогда, когда он при моей маме посчитал количество съеденных мной котлет.
— Вера, пять котлет! Ты куда столько ешь?
Мама посмотрела на меня с жалостью и положила шестую. Эх, мама.
Я почти спокойно ем плов, Сергей молчит. Он не спрашивает, как мои дела. Я ему больше неинтересна.
Я сама задаю вопрос:
— Посидишь с Темкой?
Он смотрит на меня с интересом:
— А ты чем займёшься?
— На кухне уберусь. Да чай спокойно попью, — отвечаю я ровно.
Он знает, что мне нужно отдохнуть хоть полчаса. Он не возражает. Встаёт из-за стола, достаёт сына из переноски и с улыбкой говорит:
— Ладно, пойдём, сынок. Выберем на сайте тебе новую худую маму.
Я молчу. Хотя внутри что-то уже давно надломилось и растекается по моему организму. Боль? Ненависть? Отчаяние.
Я беру чашку, наливаю чай, молоко. Насыпаю 2 ложки сахара и достаю печенье.
Отношения с мужем заходят в тупик. И дело не только в том, что он не хочет на меня смотреть. Я его ненавижу.
Это он виноват в том, что сейчас происходит в нашей семье, он важная часть нашего общего решения — родить ребёнка. Он его хотел, он рыдал над снимком УЗИ, говорил, как важно, что у нас первенец. Сын. Это его желание тоже. А трудности — только мои. Это несправедливо!
Мое тело стало рыхлым, грудь — чудовищной, похожей на вымя. Живот обвис, бёдра не лезут ни в одни брюки. И я постоянно хочу есть. Это как наваждение. Как злой рок. Как то, с чем я не могу справиться. Единственная моя радость — зайти на кухню в одиночестве и не видеть никого. Налить чай и хорошенько поесть, не чувствуя свою вину за это.
Понимает ли Сергей мои трудности?
Нет.
Что мне делать?
Я не знаю. Я в тупике.
Пока малыш спит, я ищу ответы на свои вопросы в интернете. Я читаю чужие истории, которые похожи на мою, как пара носков. Я плачу, рыдаю над загубленной жизнью и разваливающейся семьей. Я жалею сына, который растёт в таких условиях, у которого мать похожа на изношенный старинный комод, а отец на жесткий деревянный стул. Равнодушие, ненависть, сарказм, непринятие, — это все заползает мне под кожу, превращая жизнь в испытание. Неужели дело только в моем весе? И если килограммы — залог счастья, то почему я только и делаю, что ем, ем. Замкнутый круг.
Сын просыпается и зовёт меня настойчивым криком. Я откладываю телефон и иду выполнять свои обязанности на автомате: переодела, покормила, переодела, собралась и пошла на улицу. Дышать воздухом. Да, мне нужен воздух.
Выхожу с коляской и бреду к площадке. Там сборище моих подружек, где я чувствую себя причастной к какому-то братству. У нас у всех одинаковые трудности, мы понимаем друг друга с полуслова. Или полувзгляда.
Сегодня на площадке много людей. Обычно, я подхватываю кого-нибудь с коляской, и мы вместе бродим по улицам нашего уютного города. Иногда болтаем, иногда в тишине. Но не в одиночестве.
— Вер, иди сюда, — кричит мне Аня, мы вместе с ней лежали в роддоме. Я очень рада ее видеть, мы достаточно близки, чтобы я смогла выложить то, что у меня на душе. Мне просто необходимо с кем-то поделиться. У Ани уже двое детей, старший бегает по площадке, младшая сопит в коляске. Останавливаюсь рядом, нажимаю педаль тормоза. Артём спит, а значит, у меня есть время поговорить.
Я с ходу, без предисловий рассказываю Ане все, что происходит в моей семье, все, что чувствую в последнее время. И плачу. Наконец, плотину прорывает, и слёзы, до этого застывшие и засохшие, разливаются по моему лицу. Ещё никогда я не чувствовала себя такой несчастной.
Аня растеряна и напугана. Она берет меня за руку и произносит:
— Господи, Верочка, — а дальше молчит. Она не знает, как меня утешить, потому что в ее жизни, наверняка нет таких проблем, как лишний вес и придурок-муж. Иначе бы она не выглядела так шикарно. Иначе она бы никогда не согласилась на 2 ребёнка от своего супруга.
— Я не знаю, что мне делать, — шепчу я, а Аня кивает.
— Я тебя понимаю, — наконец, произносит она, а я закрываю лицо руками. И продолжаю рыдать.
— Ну, ну, милая. — Аня гладит меня по спине, — Ты чего? Ты думаешь, что одна такая? Посмотри вокруг? На детской площадке одни замученные дамы с малышами и более-менее женщины со старшими детьми. Мужчин по пальцам сосчитать можно. Только Эдик вон, с коляской гуляет.
Аня показывает пальцем на парня, которого я вижу почти каждый день. Он и его мама гуляют с малышом по очереди, потому что жена Эдика сильно болеет, кажется, во время беременности у неё нашли онкологию и теперь все силы семьи уходят на лечение. Эдик выглядит как ходячий труп. Он худой и мрачный. Сидит на соседней лавке с телефоном и качает коляску ногой.
Я смотрю на Эдика и почему-то успокаиваюсь. Мне даже становится неловко за свои слёзы, потому что повод плакать кажется таким мелочным. Я рассматриваю свои ладони, а Аня продолжает:
— Ты видела жену Эдика? Она знаешь, какая худая! Скелет один остался. Да и он вон, наверное, вполовину похудел.
Я киваю.
— Интересно, он работает? Каждый день с ребёнком не насидишься вот так, — неожиданно для себя спрашиваю у Ани.
— Отпуск, наверное, взял. Не знаю. Но парню не позавидуешь. Как и жене его. Но, как видишь, он на площадке сидит, а не маму новую для сына ищет на сайтах. Как думаешь, твой Сергей сидел бы?
Я молчу. Не знаю. Хочется верить, что сидел. Но гарантий, конечно, нет.
— Я не знаю, что тебе сказать, Вер. Чужая семья — это потемки. Единственное, что знаю, что если муж и жена — не живут единым целым, а занимают разные углы, чтобы перебрасываться обвинениями, то ничего хорошего не будет. С одной стороны, мужа твоего можно понять. Он полюбил одну женщину, а после родов в дом вернулась немного другая. С другой — посмотри на Эдика. Он вместе с малышом переживает проблемы, которые по сравнению с твоим лишним весом — глыба, а не ерунда. Но он их переживает в семье. Не в углу, а рядом с любимым человеком, берет на себя ответственность.
Она замолчала на минуту, а потом продолжила:
— Готов ли Сергей брать на себя ответственность за семью и ее возможный распад? Готов ли что-то делать? А ты, ты сама на что готова? Ты плачешь, потому что не можешь принять перемены своего тела и своей жизни. Но что ты делаешь для того, чтобы изменить ситуацию? Вы с мужем вместе или по разным углам?
Я молчу. Потому что понимаю, что Аня права. Мы по углам. Мой муж ненавидит мое тело, а я ненавижу его.
Остаток дня я провела в обычных делах и в абсолютной уверенности, что нам необходимо серьезно поговорить с мужем.
Руки тряслись от напряжения, а в голове выстраивались бесконечные диалоги. Я не знала, как начать, чтобы Сергей меня услышал, чтобы понял, чтобы перестал меня обесценивать и критиковать. Но я была уверена, что если мы не поговорим, то я продолжу закапывать себя. И это закончится какой-нибудь трагедией.
Муж пришёл в хорошем настроении, но при виде меня он опять сделался недовольным.
— Сереж, нам надо поговорить. — сказала я фразу, от которой у 90 мужчин из 100 пропадает всякое желание открывать рот.
Муж недовольно кивнул и произнёс:
— Что случилось?
— Я устала. Я очень устала. — сказала я и чуть не заплакала.
— От чего же это ты устала? Ты целый день дома, даже спишь днём. Ты знаешь вообще, что значит уставать? Я как Папа Карло вкалываю на работе по восемь часов. Вот это — усталость, — ответил супруг и рухнул на стул. А я поняла, что беседа у нас не сложится. Ничего не сложится, потому что мы по разным углам, и нам друг друга не жалко.
Мне почему-то стало так спокойно от этого осознания. Я как будто застыла. И больше не было причин доказывать свою позицию. Воевать, убеждать, растапливать его сердце.
Ему меня не жалко. Мне его тоже.
— Сереж, ты меня любишь? — прямо спросила я.
Он молчал. Я слышала, как тикают кухонные часы, отмеряя минуты тишины, повисшей между нами.
— Люблю, наверное.
— Наверное?
— Вер. Ты посмотри на себя, что с тобой стало после родов. Ты не женщина. Ты мать. Толстая, неухоженная, вся в проблемах Темки. А какие у него проблемы? Ешь и спи! А ты все драматизируешь. Над каждым его чихом трясёшься. Обо мне забыла, я тебе больше неинтересен. Ты вспомни, как раньше меня с работы встречала? Вся красивая, в платье. А сейчас я смотрю на тебя и не понимаю, кто этот человек в футболке с пятном на пузе.
Я посмотрела на свою футболку, заляпанную молоком, и покраснела.
Я прекрасно понимала, о чем говорит мой муж. Но.
— Сереж, а ты готов взять на себя часть обязанностей, чтобы у меня было время на себя? Чтобы я стала прежней?
— Каких обязанностей! Я каждый день на работу хожу, деньги приношу. Какие ещё обязанности?
— Ну, например, дать мне в выходные поспать. Сделать уборку в квартире. Погулять с сыном. Я не знаю…
— Я все это сделаю, если ты попросишь.
— А я часто прошу?
— Слушай, это уже твои трудности. Что ты от меня хочешь?
— Я хочу понять. Наш брак для тебя важен? Наша семья?
Часы опять тикают, а Серёжа держится за лоб. Ему явно неприятен весь разговор, но кто сказал, что будет легко.
— Тебе часто на работе говорят, что ты тупой?
Сергей смотрит на меня удивленно.
— Что ты хочешь сказать?
— А при тебе когда-нибудь говорили о том, что на твоё место ищут более толкового исполнителя?
— Ты что, не в себе?
— А как бы ты себя чувствовал, если бы ты работал в такой атмосфере, когда ты загружен до макушки, но рядом кто-то, кто тебя постоянно критикует. И никогда не хвалит. И зарплату платит по минимуму. Чтоб только на трусы, проезд да на кашу ребёнку?
— Что ты несёшь?
— То, о чем я тебе говорю — это моя жизнь после родов. Которая стала похожа на тюремное заключение. Когда мы решались на родительство, я думала, что мы делим ответственность пополам. Что мы укрепим наш союз. Но я ошиблась. Мы несчастны. Ты и я по отдельности. Тебе не нравится, как я выгляжу, и ты отравляешь мою жизнь, вместо того, чтобы помочь все наладить. Я понимаю тебя, твоё разочарование, твою обиду. Но я так-то тоже не в лотерею выиграла. Я не знаю, что делать, но так как есть сейчас больше не хочу. Или мы договариваемся на перемирие и совместную работу над семьей. Или расходимся. Потому что я не хочу жить так, как живу сейчас.
— Тебе не кажется, что ты слишком много хочешь?
— А ты считаешь, что я не имею на это право?
— Я считаю, что тебе надо открыть глаза и посмотреть на себя. И перестать строить из себя жертву. Все мамы как-то справляются, одна ты какая-то особенная. Устала.
— Ты прав. Я не хочу быть больше жертвой, поэтому если ты меня не слышишь, и будешь продолжать в том же духе, то вместе нам делать нечего.
— Да пошла ты! —крикнул Сергей и вскочил со стула, — Строишь из себя невесть кого. А сама — жирная. Дура! Кому ты будешь нужна?
— Сыну. — почему-то спокойно ответила я, — Я буду нужна сыну. Здоровая. Сильная. А тебе нет, тебе я точно не нужна. Ни толстая, ни худая. Потому что я для тебя не человек, а только оболочка. Тумба старая.
Я встала и вышла из кухни. Больше мне разговаривать не хотелось. Пришло время действовать.
Я судорожно собирала вещи, когда в комнату ворвался муж:
— Ты что делаешь?
— Собираюсь.
— Куда это? — Сергей реально смотрел на меня с таким удивлением, как будто это не с ним я 15 минут назад беседовала о том, что я жирная и никому не нужная тетка.
— К маме. Я подаю на развод.
— В смысле? Ты с ума сошла?
— Нет. Как раз наоборот, я, наконец, все поняла. Ну ненормальные у нас отношения, неадекватные. Ушла любовь, завяли помидоры.
Я лазила по шкафам, пока Сергей тупо на меня смотрел. Кажется, он не верил в серьезность моих намерений. И очень зря. Потому что действовала я решительно. Впервые за все это время я почувствовала внутри себя какой-то стержень. Основание. Оно выражалось в четырех словах: со мной так нельзя. И точка.
Я собирала свои вещи и одежду сына, скидывала в кучу на диван.
Мне не было грустно, несмотря на то, что я окончательно разрушала наш брак. Я решилась, а значит, назад дороги не будет.
Да, мы были отличной семьей. Мы любили друг друга. По крайней мере, я точно любила. И ребёнка родила не потому, что надо, а хотела. Сына, такого похожего на своего отца. На моего любимого мужа, который не смог быть опорой и поддержкой, утешением. Муж, который стал совершенно чужим.
Он обесценил все, что было важно для меня. А главное, не поддержал.
— Достань мне, пожалуйста, чемодан, — попросила я Серёжу.
— Не буду я тебе ничего доставать. Ты никуда не поедешь, слышишь? Хватит уже устраивать концерт.
— Это не концерт. Это мое решение. Тебе самому не противно?
— Что?
— Жить с женщиной, которая кроме тебя никому не нужна? Если тебя так заботит мой вес, что ты не можешь смотреть на меня без отвращения, то как мне относиться к тебе?
— Слушай, Вер. Я же не прошу многого. Просто немного заняться собой, похудеть. Это что, преступление — хотеть, чтобы ты была прежней?
— А когда я закончу кормить, и грудь моя обвиснет? Ты что предложишь? Операцию? А с растяжками что делать? Знаешь, я замуж выходила тоже за кудрявого красавца. Но никогда и слова не сказала про твои волосы, когда они исчезли. Потому что ты для меня — что-то большее, чем свадебное фото, объект для любования. Отойди!
Я притащила старую стремянку и полезла наверх за чемоданами.
— Куда ты лезешь! Оставь чемоданы, ты сейчас грохнешься вместе с ними, дурная.
— Вооот, вот! Дурная, жирная. Да я просто не позволю, чтобы мой сын слышал эти гадости в мою сторону. Да ещё от кого! От отца. Знаешь, я ведь все равно рано или поздно похудею. А ты? Что ты будешь делать с тем, что вылетело из твоего рта? Сам объяснишь сыну, что мы развелись из-за того, что я после его рождения разожралась!? Ха! Так и скажешь? Мать твоя превратилась в свинью? А он поддакнет? Ох как же вы все достали! Советчики хреновы. У всех получается похудеть, а у меня нет? Так что мне теперь, застрелиться? Почему это так важно? Почему ты считаешь, что имеешь право мне говорить такие вещи. Хочешь от меня усилий, так помоги, замотивируй! Дай хоть раз в жизни почувствовать себя любимой. А не обесценивай все, что я для тебя делаю. Нет! Нет! Хватит с меня, с жирной! Я лучше одна буду, чем чувствовать себя как драный носок и при этом пахать как натуральные сапоги. Никакой благодарности, никогда! Конечно, все же рожают. Это не героизм, а бытовуха. Так пойди и роди себе. А я все. Хватит с меня этой твоей благодарности. Мы с моей жирной попой устали и хотим на покой. Нам нужен отдых! От-дых!
Я дернулась от обиды и горечи, а потом схватила чемодан и потянула его на себя. Лестница подо мной предательски зашаталась, я потеряла равновесие и с диким криком полетела вниз.
***
Очнулась я, когда надо мной суетился муж и какой-то врач или медбрат. У меня все болело и я, кажется, потеряла способность говорить.
— Не двигайтесь, — приказал мне человек в униформе.
Сергей, увидев, что я пришла в себя, прошептал:
— Господи, Вера. Лежи, сейчас поедем в больницу.
Я хотела ему ответить, что лично я поеду к маме, но язык, кажется, распух и перестал меня слушаться.
Меня аккуратно переложили на носилки и вынесли из квартиры. Муж, прижимая к себе спящего сына, поехал вместе со мной.
***
Перелом ноги, сотрясение мозга и опухший язык, который я умудрилась хорошенько прикусить во время падения — обеспечили мне такой долгожданный покой и тишину. Правда говорят, надо поаккуратнее быть со своими желаниями.
Есть я не могла, ходить тоже. К счастью, все обошлось без более фатальных последствий. Врачи говорили, что скоро я начну скакать и бегать как новенькая, ну а пока мне нужен полный покой.
Да уж, покой.
Сергею пришлось взять отпуск, чтобы заняться нашим общим сыном.
Ко мне приходили из полиции, чтобы узнать, не имеет ли супруг отношения к моему падению. Очень хотелось сказать правду, что конечно, он виноват в том, что случилось. Если бы муж не считал меня жирной, я бы пила свой спасительный чай на кухне, а не лазила за чемоданами на старой стремянке, которая меня не выдержала. Но именно потому, что лестница сломалась подо мной, я промолчала. Муж был прав. Даже стремянка меня не выдержала. Я была виновата не меньше супруга, потому что не думала головой. И теперь расплачивалась редкими свиданиями с сыном, полным сворачиванием грудного вскармливания и кормлением через трубочку, потому что язык во рту распух и болел.
Бонусы, конечно, тоже были.
Я начала худеть.
Зато супруг расползался на глазах. Выглядел он скверно — весь помятый, неухоженный, глаза пустые. Куртка в каком-то кетчупе, сын у него на животе в рюкзаке. Честно, они оба выглядели достаточно обреченно.
— Ну как ты? — спросил Сергей, и я кивнула в ответ.
— Фсе момально, — старательно проговорила я.
— Это хорошо. Врачи говорят, что через неделю тебя уже, возможно, выпишут. Я так соскучился, Вер.
Он разве что не заплакал, а я удивленно посмотрела на мужа.
— Прости меня, я такой кретин.
Он взял меня за руку, а я дернулась. Вот уж чего не ожидала, так это излишней нежности.
А Сергей продолжил:
— Прости, Вер. Дай мне ещё один шанс. Я был не прав. Я вообще не знаю, как ты справлялась, сама, без помощи. Я даже поесть не успеваю. Тема —настоящий тиран. И он тоже без тебя страдает. Не спит, не ест толком. И какает, никак не могу понять — нормально или нет? Я честно говоря, даже с Анькой твоей консультировался. Она привет тебе передаёт.
Я кивнула. С Анькой, значит. Вот с этого все и начинается, с консультаций.
Видимо, на моем лице что-то такое отразилось, потому что Серёжа взял мою руку и крепко сжал.
— Я люблю тебя. Я был не прав. Пожалуйста, давай все начнём сначала?
Я молчала. Во мне боролись разные чувства, и я откровенно радовалась, что язык ещё был слишком велик и адски болел, чтобы я могла что-то ответить. Иногда молчание — золото.
— Ты давай, быстрее поправляйся, хорошо?
Я кивнула. Выглядела я, честно говоря, совсем не очень. Синяки под глазами, гипс на ноге. Ночнушка эта колхозная.
Но Сергей, кажется, этого даже не замечал, что невероятно удивляло.
— Я люблю тебя и жду. Знаешь, я тут на площадке с мужиком познакомился. У него жена болеет. Там все очень серьезно, я ее видел мельком. Она худая как ниточка. Одни кости. И Эдик сказал, что многое бы отдал за то, чтобы она была здорова. И весила как слон. Как стадо слонов, лишь бы жила без боли, без всех этих испытаний. И я тогда понял, что если с тобой что-то случится, то мы не сможем. Не справимся. Ты нужна нам с Темкой. И знаешь, здоровая, а не худая. Ты нужна нам.
Серега поцеловал мою руку и вышел.
Он ушёл, а я лежала и плакала. Слёзы ручьём стекали по моим щекам, а я все никак не могла остановиться.
Когда пришла сестричка и увидела мое состояние, она вздохнула:
— Что, муж обидел? Вот ведь дураки. А ты не выгораживай его, пиши заявление. А то ведь как-нибудь и убьёт тебя. Ты и сейчас не так легко отделалась. Хотя с виду такой приличный, с ребёнком возится.
Я не сразу поняла, что она имеет ввиду, а когда до меня дошло, я замотала головой.
— Эфо я ф фефнесы уфава, — старательно выговорила я и улыбнулась.
— Ну-ну, все вы так говорите. Дуры. Себя надо любить и не давать в обиду. Никогда.
Я кивнула.
— Эфо фофно.
А про себя подумала: иногда нас и обижать не надо, мы и сами с этой задачей прекрасно справляемся. Отравляем себе жизнь, просто потому что. И этих вот «потому что миллион»: все могут, а я нет, я должна, так сказали, надо быть хорошей мамой и хорошей женой, я дура, глупая, недостойная.
Это ведь мы все сами себе придумываем. Сравниваем. Ищем советы на стороне. И находим, что самое интересное. Потому что хвалить — сложно, можно ведь испортить человека добрым словом. Зато критика — это всегда пожалуйста! Ее сколько хочешь и от кого угодно. Все кругом очень умные, когда у соседа дом в огне. А главное, все и правда хотят помочь. Вот только это не помощь. А ерунда сплошная.
Помощь — это когда тебя понимают. И принимают. И действуют исходя из твоих интересов. Вот, как стремянка. Как это глупо не звучало, но она решила все мои вопросы одним махом. Я и отдохнула и худеть начала, и муж, наконец, понял меня.
Я улыбнулась и взяла телефон в руки.
«Давай попробуем,» — написала я супругу.
«Я люблю тебя,» — ответил он.
«И я тебя. Кстати, чай с молоком после того, как твой ребёнок сладко спит — это очень вкусно»
«Теперь я это знаю наверняка, любимая!» — ответил муж, а я улыбнулась.
Просто не будет. Это я знала точно. Но также я понимала, что теперь все будет по-другому. Или никак.
"Рассказы о любви" Оксана Евгеньева