— А нет больше твоей машины, Аня. Ушла машинка, — Зинаида Марковна небрежно стянула сапог, бросила его у коврика и, не разувая вторую ногу, протопала на кухню.
Анна так и осталась стоять в коридоре с пустым брелоком от сигнализации в руке. Ещё минут сорок назад она бегала по двору, всматриваясь в парковочное место под старым тополем, где всегда ставила свой тёмно-синий седан. Звонок мужу ничего не прояснил — Вадим начал мямлить, что мать попросила ключи по срочному делу, и тут же бросил трубку, сославшись на совещание у начальства. И вот теперь свекровь стояла у раковины, по-хозяйски наливая себе воду в стакан.
— В смысле ушла? — у Анны перехватило дыхание, слова давались с трудом. — Я на неё три года копила, ещё до того, как за Вадима вышла. Как вы могли её продать?
— Ой, да не делай трагедию, — отмахнулась Зинаида Марковна, усаживаясь за стол. — Покупатель нашёлся через знакомых, перекупщик местный. Я в бумажках за тебя закорючку поставила, делов-то. Зато наличка уже у меня в сумке. Вадику давно пора в свой бизнес вкладываться, а ты на куске железа только в магазин да на работу катаешься. Считай, в семью вклад сделала.
Свекровь говорила об этом так обыденно, будто продала старый пылесос на барахолке. Анна смотрела на неё и не могла поверить, что это происходит на самом деле. Муж, получается, всё знал. Он сам отдал матери ключи.
— И раз уж мы начали этот разговор, — Зинаида Марковна поправила воротник кофты и посмотрела на невестку в упор. — Квартирка эта, в которой вы живёте. Она ведь от твоей бабки досталась. Мой сын тут вообще на птичьих правах. Это, я считаю, несправедливо. Надо её продавать, добавить те деньги, что я за машину взяла, и брать трёхкомнатную. Но оформлять уже по-честному, на вас обоих. Так что давай, ищи документы, на днях к нотариусу сходим.
В ушах зашумело. Пальцы, сжимавшие пластиковый брелок, мелко затряслись от подступающей злости и бессилия. Эта женщина не просто украла её вещь, она сейчас сидела на её кухне и планировала, как отнять у неё жильё.
Анна не стала кричать или ругаться. Она сунула руку в карман домашней кофты, достала мобильный и набрала номер. Пальцы с первого раза не попали по нужной кнопке.
— Да, Анюта, привет, — раздался в трубке чуть глуховатый голос отца. — Чего звонишь в рабочее время? Случилось что?
— Пап... тут такое дело, — Анна сглотнула ком в горле. — У меня машину продали. Вадим отдал ключи своей матери, она подделала мою подпись в договоре и забрала деньги. А теперь сидит у меня на кухне и требует продать квартиру.
Пётр Иванович молчал секунд десять. Было слышно, как он чиркнул зажигалкой на балконе.
— Она там, рядом? Включи громкую связь.
Анна положила телефон прямо на скатерть перед свекровью. Зинаида Марковна только усмехнулась, всем своим видом показывая, что разговоры с провинциальными пенсионерами её не пугают.
— Уважаемая, — голос Петра Ивановича зазвучал из динамика сухо и как-то по-будничному устало. — Я тридцать лет отпахал в прокуратуре следователем. И насмотрелся на таких умных, как вы, до тошноты. Вы хоть понимаете, что своими руками только что себе на реальную уголовку наработали?
— Вы меня тут не пугайте! — взвилась Зинаида Марковна, но её голос предательски дрогнул. — Мы семья! Я для сына стараюсь, а эта ваша...
— Какая семья? — перебил отец. — Вы у человека имущество украли. Подделка подписи в договоре купли-продажи и хищение в крупном размере. Я сейчас даже вникать не буду в ваши семейные дрязги. Я просто набираю дежурного по вашему району, там половина руководства — мои бывшие стажёры. К вам прямо сейчас домой приедет опергруппа. Поедете в отдел давать показания. Покупателя вашего вытащат за шкирку через пару часов, сделку аннулируют. А вот вы до суда будете сидеть в изоляторе.
На кухне стало очень тихо. Только старый холодильник мерно гудел в углу.
Зинаида Марковна часто задышала, её глаза забегали по сторонам. Она поняла, что по ту сторону экрана с ней не пытаются договориться и не берут на понт. С ней разговаривают как с обычным преступником.
— Послушайте... — начала она, комкая в руках край скатерти. — Может, не надо милицию...
— Полицию, — поправил Пётр Иванович. — Даю вам время до вечера. Ищите своего перекупщика, отдавайте ему его деньги, забирайте машину. Если сегодня транспорт не будет стоять под окнами, я даю ход заявлению. И поверьте, я лично прослежу, чтобы дело дошло до суда.
Вызов завершился.
Свекровь сидела, уставившись в пустую чашку на столе. Вся её спесь куда-то испарилась. Она вдруг как-то резко постарела, плечи ссутулились. Не сказав ни слова, она тяжело поднялась, пошла в коридор, с трудом влезла в сапоги и хлопнула входной дверью.
Анна осталась одна. Она не чувствовала радости победы. Было только противное, тянущее чувство пустоты внутри. Она налила себе воды, села за стол и просто смотрела в окно, как постепенно темнеет двор.
Уже вечером, когда на улице зажглись фонари, во дворе послышался звук мотора. Анна не стала подходить к окну. Ещё минут через двадцать в замке повернулся ключ.
Вошёл Вадим. Он выглядел помятым, избегал смотреть жене в глаза. Молча прошёл на кухню, положил на стол связку ключей от машины и ПТС.
— Мать звонила, — пробормотал он, глядя куда-то на холодильник. — Плакала. Пришлось у знакомых перехватить денег, чтобы тому мужику неустойку отдать, он просто так машину возвращать не хотел. Ань, ну зачем отца было втягивать? Можно же было как-то по-человечески решить...
Анна посмотрела на ключи, потом на мужа. Человека, с которым прожила четыре года. Который знал, что его мать собирается сделать, и просто отошёл в сторону, спрятавшись за «совещанием».
— По-человечески? — переспросила она. — Собирай вещи, Вадим.
Он вскинул голову, собираясь что-то возразить, начать оправдываться, но наткнулся на её взгляд. В нём не было ни злости, ни истерики. Просто абсолютное, окончательное понимание того, кто перед ней стоит.
Анна забрала ключи со стола, ушла в большую комнату и закрыла за собой дверь. Завтра будет много дел: нужно поменять замки, найти юриста для развода и съездить в сервис проверить машину. Но это всё завтра. А сегодня она впервые за долгое время точно знала, что всё делает правильно.