Вообще-то, я никогда не верил в то, что кошка и собака могут жить в мире. Это казалось мне такой же несбыточной мечтой, как, например, вечный мир между соседями по коммунальной квартире. Но жизнь, как известно, любит расставлять нас в тупик именно тогда, когда мы думаем, что уже всё про неё поняли.
Началось всё с того, что мы с женой подобрали на улице кошку. Точнее, это жена подобрала, а я просто стоял рядом и делал вид, что не имею к этому никакого отношения. Кошка сидела под нашим подъездом, промокшая насквозь, тощая, с таким выражением морды, будто она только что посмотрела все серии какой-то очень грустной истории и ей там не понравился финал. Жена посмотрела на неё, потом на меня.
— Не надо, — сказал я сразу. — Даже не смотри на меня так.
— Я просто смотрю, — сказала жена невинным голосом. — Разве я что-то говорю?
Через двадцать минут кошка сидела у нас на кухне и ела варёную курицу с таким видом, будто всю жизнь именно так и жила. Жена назвала её Муся. Я промолчал, потому что понял — возражать уже бессмысленно.
Муся оказалась кошкой со сложным характером. Она не любила, когда её трогали без спроса, не любила громкие звуки, не любила закрытые двери и вообще относилась к жизни с нескрываемым скептицизмом. Зато она обожала сидеть на подоконнике и наблюдать за улицей с таким сосредоточенным видом, будто вела там какое-то своё тайное расследование.
Так мы и жили втроём — я, жена и Муся — примерно полгода. А потом в нашем дворе появился Барон.
Барона привезла к себе соседка с третьего этажа, Тамара Николаевна, женщина энергичная и решительная. Барон был молодым лабрадором — рыжим, ушастым, абсолютно уверенным в том, что весь мир создан исключительно для его удовольствия. Он радостно носился по двору, прыгал на всех подряд и лаял с таким восторгом, будто каждый новый день был для него лучшим днём в жизни.
— Какой живой пёс, — сказала жена, глядя в окно.
— Шумный, — поправил я.
Муся в этот момент тоже сидела на подоконнике. Она посмотрела на Барона, и я отчётливо увидел, как её хвост медленно опустился вниз. Это был недобрый знак.
Надо сказать, что Тамара Николаевна иногда просила нас выгуливать Барона, когда сама не могла. Мы не отказывали — соседка она была хорошая, всегда угощала своими пирогами на праздники. Так что Барон иногда появлялся у нас в подъезде, а однажды — и прямо у нашей двери.
В тот день я привёл его с прогулки и, не подумав, открыл дверь квартиры, не закрыв при этом как следует поводок на крючке. Барон, разумеется, этим воспользовался и радостной рысью влетел в прихожую.
Муся сидела прямо напротив входа.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Барон с любопытством. Муся — с таким выражением лица, что я невольно попятился.
— Барон, — сказал я тихо. — Стой.
Барон, разумеется, не послушался. Он сделал шаг вперёд и потянулся носом к Мусе — видимо, познакомиться. Муся не двинулась с места. Только уши слегка прижала.
— Сейчас будет катастрофа, — сообщил я жене, которая выглянула из кухни.
— Тихо ты, — зашипела она. — Не мешай.
Барон понюхал Мусю. Муся понюхала Барона. Потом Муся подняла лапу и — я зажмурился — аккуратно положила её Барону на нос. Просто положила, без когтей, без шипения. Барон замер. Потом сел. Потом вильнул хвостом.
— Это что сейчас было? — спросил я.
— Это было знакомство, — сказала жена с таким видом, будто так и должно быть.
Я не поверил. Решил, что это просто случайность, временное перемирие, и что через пять минут начнётся обычный кошачье-собачий хаос. Но хаоса не последовало.
Барон улёгся прямо посреди прихожей и положил голову на лапы. Муся обошла его по кругу — медленно, важно, как инспектор на проверке — и потом устроилась рядом на коврике. Не вплотную, конечно. На некотором расстоянии. Но рядом.
— Ничего не понимаю, — сказал я.
— А ты и не обязан, — ответила жена и пошла ставить чайник.
После того дня Барон стал бывать у нас чаще. Тамара Николаевна была этому только рада — говорила, что пёс возвращается от нас какой-то успокоенный и даже меньше грызёт её любимые тапочки.
— Что вы с ним делаете? — спрашивала она у нас в лифте.
— Да ничего особенного, — отвечал я честно. — Он сам по себе успокаивается.
Правда была в том, что Барон успокаивался рядом с Мусей. Это было совершенно необъяснимо, но факт. Стоило им оказаться в одной комнате, как пёс переставал носиться и прыгать, укладывался рядом и начинал просто дышать. А Муся позволяла ему это. Иногда даже приближалась первой — подходила, тыкалась лбом в его лохматый бок и тут же отходила с видом, будто ничего такого не было и она просто проходила мимо.
Однажды я застал такую картину: Барон спал на нашем старом пледе в углу гостиной, а Муся лежала прямо у него на спине, свернувшись калачиком. Я стоял в дверях и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо.
Потом пришла жена, заглянула через моё плечо и молча взяла меня за руку. Мы так и стояли минуты три, пока Барон не проснулся, не увидел нас и не решил, что мы пришли его кормить.
— Ну вот, — сказал я, когда он вскочил и всё разрушил. — Идиллия закончилась.
— Зато была, — ответила жена.
Соседки во дворе, конечно, узнали. У нас во дворе вообще ничего не остаётся незамеченным — это я вам говорю как человек с многолетним опытом. Тамара Николаевна рассказала Валентине с пятого этажа, та рассказала Зинаиде Петровне из второго подъезда, и понеслось.
— Правда, что ваша кошка с Бароном дружит? — спросила меня Зинаида Петровна однажды у почтовых ящиков.
— Правда, — сказал я.
— Не может быть, — сказала она убеждённо.
— Может, — сказал я так же убеждённо.
Она покачала головой с таким видом, будто я рассказал ей что-то совсем уж неприличное, и ушла. А на следующий день в нашем дворе появились сразу три соседки с телефонами наготове — ждали, когда мы выйдем с Мусей и Бароном.
Вышли, конечно, не мы, а жена с Бароном на поводке и Мусей на руках. Муся терпела это с достоинством — она вообще умела терпеть то, что считала необходимым, хотя всем своим видом давала понять, что делает одолжение.
Во дворе она спрыгнула с рук, подошла к Барону, потёрлась о его ногу и пошла сама по себе вдоль клумбы. Барон потрусил следом. Соседки зашептались.
— Вот видите, — сказала жена с нескрываемым удовольствием.
— Это они специально, — пробормотала Зинаида Петровна, но уже без прежней уверенности.
Был один эпизод, который я особенно люблю вспоминать. Как-то раз к нам в гости пришёл мой старый приятель Серёга. Человек он хороший, но животных побаивается с детства — говорит, что его в три года покусала соседская такса, и с тех пор он предпочитает держаться от четвероногих на безопасном расстоянии.
— У вас кошка? — спросил он в прихожей, увидев Мусю.
— Кошка, — подтвердил я.
— Она не прыгает?
— Нет, — сказал я. — Обычно нет.
— А собака? — он покосился на Барона, который в тот день тоже был у нас.
— Барон смирный, — успокоил я его. — Просто не делай резких движений и не визжи.
— Я не визжу, — сказал Серёга с обидой.
Мы пошли на кухню пить чай. Барон, как обычно, улёгся у стены. Муся забралась на подоконник. Серёга сидел очень прямо и старался смотреть только на свою чашку.
— Расслабься, — сказал я ему. — Они мирные.
— Я расслаблен, — сказал Серёга голосом совершенно не расслабленного человека.
В какой-то момент Муся слезла с подоконника, подошла к Серёге и запрыгнула ему на колени. Серёга побелел.
— Не двигайся, — прошептал я.
— Я не двигаюсь, — прошептал он в ответ.
Муся покрутилась, улеглась и замурлыкала. Серёга медленно выдохнул.
— Она меня выбрала, — сказал он через минуту с таким видом, будто его только что наградили орденом.
— Она всегда выбирает тех, кто боится, — объяснила жена. — Не знаю почему.
— Может, ей нравится власть, — предположил я.
— Или она просто добрая, — сказала жена.
В этот момент Барон поднялся, подошёл к Серёге и положил ему голову на ногу рядом с Мусей. Серёга посмотрел вниз, потом на нас, потом опять вниз.
— Это нормально? — спросил он тихо.
— Вполне, — сказал я. — Они так всегда делают. Друг за другом тянутся.
— Они что, правда дружат?
— Правда.
Серёга молчал секунд десять. Потом осторожно, очень медленно опустил руку и почесал Барона за ухом. Барон зажмурился от удовольствия. Муся приоткрыла один глаз, оценила обстановку и закрыла обратно.
— Знаешь, — сказал Серёга, уходя вечером, — я всегда думал, что животных надо бояться. А оказывается, их просто надо уважать.
— Это они тебя научили за два часа? — спросил я.
— Они, — кивнул он совершенно серьёзно.
Я не стал смеяться. Потому что, если честно, они и меня кое-чему научили.
Муся и Барон, при всей своей непохожести, нашли друг в друге что-то такое, чего мы, люди, порой ищем годами и не находим. Какое-то спокойное принятие. Без лишних слов, без выяснения отношений, без обид. Барон никогда не лез к Мусе, если она этого не хотела. Муся никогда не шипела на него без причины. Они просто жили рядом и, кажется, были этим вполне довольны.
Жена говорит, что это потому что у них нет предрассудков. Что кошка не знает, будто должна ненавидеть собак, а собака — что кошки её враги. Что они просто смотрят друг на друга и решают сами.
— Это было бы неплохо и для людей, — сказал я однажды вечером, глядя, как они оба спят на одном пледе.
— Неплохо, — согласилась жена.
Мы немного помолчали.
— Ты рад, что мы тогда взяли Мусю? — спросила она.
Я посмотрел на кошку, на собаку, на жену.
— Спрашиваешь тоже, — сказал я.