Клавдия зашла после работы в магазин, купила мясо, кефир, молоко, яиц пару десятков, картошка есть ещё, Гена к своим в деревню ездил, так привёз и им с Витькой мешок.
А куда им целый мешок...
Идёт Клава домой тихонечко, не торопясь, знает, сегодня Витька домой не приедет, у отца ночует.
Гена хороший отец, что уж там, вон, картошки привёз, солонины какой-то.
Клава не ест её, солонину, не любит, в детстве наелась, как есть нечего было, то и сидели на банке зелёных помидоров, маринованных, да картошке мелкой, подмороженной.
Сейчас -то хорошо жить, всё есть в магазине, хочешь колбасы или мяса? Так купи.
Колбаса дома была, сыр тоже.
Витька по утрам любит булку намазать маслом, сверху колбасы и ещё сыр, чаем сладким припивает.
Клава смеётся, ну надо же такое придумать, да пусть ест, ежели нравится. Она в детстве наголодалась, с матерью ютились в полуподвале, ой, как вспомнит Клаша, так вздрогнет.
Теперь-то мамка в квартире живёт, Клаша с Витей тоже.
А тогда...
Как вспомнит Клавдия, так слёзы сами бегут.
Снимали комнатёшку у бабки какой-то, в полуподвале.
Сырость, с потолка капает, всё что в окошечко видно было— это ноги проходящих мимо людей.
Клава маленькая была, на всю жизнь ей эта каморка запомнилась, там и чахотку подхватила, но бабуся та, у которой мама каморку снимала, у неё связи были, вылечили Клаву, пока девочка в больнице лежала, маме комнату дали.
Окна большие, светлые, не ноги там видно, а небо, солнце и дома, а люди там, внизу.
То почти под землёй Клаша жила, а потом на четвёртом этаже жить стала.
Мама у Клавы из деревни была глухой, после войны вместе с девчонками, приехали в город, за лучшей жизнью, устроились на фабрику, жизнь действительно лучше была, чем там.
Бабушка потом умерла, дом себе старшие сёстры забрали, мама замуж вышла, вроде и неплохо жили, да отец Клашин, пил сильно, а как напьётся, так что только не творил, мама всё терпела, а однажды всё, кончилось её терпение, схватила Клашу в охапку, кое- какие вещички собрала и пошла, куда глаза глядят.
Сняла эту комнатёшку, ну а потом уже на фабрике комнату выделили.
Клаша идёт и грустно думает о своей жизни.
Вроде бы и не плохая она, Клаша, и характер у неё хороший, да вот…красотой её Бог обидел, некрасивая она, а совсем какая -то серая, пресная и какая там ещё, не яркая в общем, зато умная.
Да, не умеет красиво одеться не то, что не умеет, а как-то померила платье, а оно какое-то всё…в облипку, там торчит, там торчит, да ну его.
-Клаш, - мама скажет, - ну что ты у меня, и так не красавица, а ещё и одеваешься, не пойми как.
И волосы тоже, что ты их в пучок всё вяжешь, ну?
Ты же начальник всё – таки, а всё в какой -то серости ходишь.
-Мама, я пример для других, должна одеваться скромно.
Ну неужели ты думаешь, если я начальник, то должна цветные, цыганские юбки носить, кофты с прелестями наружу и бусы, может мне ещё и губы красить начать?
-А что нет, Клавша? Что нет? Так поярче хоть будешь выглядеть, я подкрашиваю всегда губы, - говорит мама и показывает свои, сморщенные в куриное гузно, тоненькие губки с коричневой полоской над верхней губой.
Клава морщится.
-Ну, что ты? Сколько того века бабьего, а ты ещё и загоняешь себя…подкрасься, оденься покрасивше, хоть выглядеть будешь, ну?
Обидно ли Клаве?
Да что обижаться, она и сама знает, что не красавица, ну а что теперь ей и не жить что ли?
А краситься она не любит.
Она и в молодости, девчонки по танцулькам, с пацанами в кино ли, на каток, а она Клаша, в библиотеку, наберёт книжек и читает.
Тем Гену и покорила, умом своим, да видно и он не смог долго не с красотой -то жить нашёл себе, красавицу.
Ну Витьку хоть не забывает, обычно как мужики? С глаз долой из сердца вон, а Гена нет, он порядочный.
Идёт тихонечко Клаша домой— хорошо, весна, запахи в воздухе, с огородов, что недалеко, в частном секторе находятся, такие раздаются, что на Клаву тоска нападает.
В деревне два раза была, а вот поди ж ты…тянет и всё ты тут, каждую весну.
Матери предлагала дачу завести, да куда там, руками- ногами машет, мол, в детстве надоело в огороде букой «зю» стоять, да тех телят негодных,
что, задрав хвосты несутся, выпучив глаза, пасти.
Много рассказывала мамка, про детство своё деревенское, Клаша маленькая была, любила слушать те рассказы.
-Мать на дойку, в четыре часа утра бежала, двенадцать коровок у неё в группе было, а телят от своих коров, они сами должны были поить, и пасти, вот такое было распоряжение.
А я самая младшая.
Она девчонок побудит, пойдут матери помогать, доили -то руками, а меня она разбудит, смотри мол, Паша, за тестом, хлеба выкатает. От такие хлеба, хоть было из чего, ну она на столе выкатает и велит мне смотреть.
А я что?
Мне пять лет, я усну, прямо там на столе, ооой…тесто расползётся по столу, в одну кучу соберётся, волосы мои внутри той кучи окажутся…
Ой…
бабка у нас старая была уже, материна свекровь, раньше она за всем следила, а потом, как с головой плохо у неё стало, за самой следить надо, так на меня всё легло.
Бабушку дочка её забрала, она до этого не хотела к ней уезжать, мол, с Пашей, мамкой нашей, буду и всё ты тут.
От тётки, мамкины золовки и повыли, всё причитали, что мол, мамка моя ведьма, поначалу брата их приворожила, а потом и мать…
Папа хороший был, Клаша, ой, хороший, рано ушёл, застуженный в детстве был.
Осталась мамка с нами, с четырьмя девками, от так -то милая.
Бабушка оттого с мамой и осталась, ну, а кто ей поможет, тоже сирота сама.
Ой, вспомнила, бабушка уже начала чудить тогда, забывать уже начала, имена наши, маму дочкой считала своей, Анфисой.
А мама не понимала тогда ещё, что всё, отжила и человечью жизнь бабушка наша и все другие, начала обезьянью.
-Как это, мама, - пугается маленькая Клаша, - что ли люди в обезьянов превращаются?
Хохочет мама.
-Ну, Клаша, папа мой, он читал много, у нас дом помещичий, усадьба была, так вот, когда их всех выгнали, дом под контору, сельсовет и клуб отдали, а папа мой книг оттуда натаскал, их жгли, книги -то.
-Зачем, мама?
-Да злые были на барина мужики, вот и жгли всё…
Папа читать любил, много, он тогда парнишкой был, напрятал везде книги-то, боялся, что прознают и заберут, вот и читал потом, да нам пересказывал.
Девкам -то неинтересно было, а я…Я, Клаш, любимица была папкина, ох и любил он меня, всех любил, а меня…будто знал, что не удастся мне в любви отцовской понежится, так вот, в тех книгах и прочитал он такое, мол человек за всю свою жизнь, проживает несколько чужих жизней.
Это, дочка сказка такая, притча.
Бог подарил человеку всего двадцать лет жизни.
Он и заплакал, мол, чего это так мало-то? У зверей, слышь- ка, много лет жизни, а у меня всего двадцать, да я их на одной ноге проскачу.
Ну Бог, возьми, да сжалься над человеком, забрал у животных по двадцать лет.
Первые двадцать лет, человек, как и положено, на одной ноге, можно сказать проскакивает…
Следующий срок, работает, словно вол, тянет всё на себе, третий срок—собачью жизнь проживает, дом охраняет, на всех побрёхивает.
Ну, а четвёртый— творит что попало, как та обезьяна.
Вот и бабуля наша, чудить начала.
То печь среди лета натопит, да так, что на улицу спать уходили, то ещё чего.
А тут хлеба постряпала, а мама с девчонками картошку в поле копали, ну она хлеб постряпала, бабушка и меня отправляет, сбегай мол, отнеси мамке…Я принесла, как сейчас помню, ковриги здоровые, мамка вот так отламывает, а что такое? Что там чёрное?
-Бабушка свёклу что ли добавила в тесто, вот затейница, - мамка говорит, а как присмотрелась, а там…
-Что, мама?
-Ой, Клаша, муку бабушка не просеяла, а мышки прогрызли мешок, ну и нагадили там…
-Фууу, мама и что, вы всё выкинули?
-Куда? Хлеб выкинуть? Сухари посушили.
-Но там же…
-Да выкапывали, выкидывали…
Вот такие у мамы воспоминания о своём детстве в деревне, так что для неё всё что связано с землёй, это тяжело, плохо, тяжко.
А ей, Клаше, ой, как хочется…а может попросить у директора те же две сотки? А что?
Ну и пусть мама не хочет, а она сделает.
Витька был дома.
-Ты чего, сыночек?
-Да ну их, мама…Этот сын его новый, он, нюня такой, чуть что, бежит матери своей жалуется, не задень его, а та папе на мозг капает, мол, обижаю я, деточку.
А папа…в общем, я сказал ему, что мне надо там что-то, забыл сделать уроки.
Он с облегчением меня на трамвай проводил, ну их, не пойду больше, достали.
Клавдия прижала к себе Витьку, потрепала по лохматой голове.
-Витюш, а я дачу хочу.
-Зачем?
-Ну…ягоды там посадим, цветы.
-И малину?
-И малину, и вишню, и смородину.
-Ух ты, мама, а когда?
-Да в понедельник и спрошу.
В понедельник спросила у директора, тот пообещал узнать, а потом…потом к ней подошла одна женщина и сказала, что соседка у неё дачку продаёт, ухоженная, да соседка уже в годах, не может за ней уследить…
Клаша с Витькой поехали, чудо, а не дачка.
Купили.
Ой, мама сначала возмущалась, а потом сама не хотела уезжать оттуда.
Отдыхала на даче Клава душой, и мама, и Витя тоже.
Пошла однажды Клаша с утра в огородик небольшой, слышит, пищит кто-то, всё осмотрела, нет никого, а писк откуда -то раздаётся, поняла, с соседского участка, оглянулась, нет никого, ну и прошла туда.
А там, в лопухах…котейка, махонький, в репьях весь, плачет.
-Господи, - да откуда ты.
-А вы что здесь делаете, позвольте узнать? - слышит Клаша голос мужской.
Она даже и не подумала, что это хозяин участка может быть, он всегда бесхозный был, участок, маленький домик закрыт на большой замок.
-Котёнка достаю, - говорит Клава и распрямляется.
-Ого, а что это он у вас такой…
-А он не у меня. Я услышала писк, вот и пошла искать.
-Куда вы его теперь? – спрашивает мужчина строго.
-Как куда? Помою и домой заберу.
-Давайте я вам помогу, всё – таки на моём участке.
Так и познакомились, Василий Иванович давно с женой не живёт, ушла она, дети взрослые, вот и вспомнил про наследство, стояло уже сколько, без дела, что-то потянуло его, приехал, а там…Клаша с котейкой.
А они больше не расставались, Клава с Васей.
Котейка в кота вырос, огромного, белого, наглючего и любимого.
Витька как-то спокойно принял Василия Ивановича, даже зауважал, тот многое умел и Витю учил.
Мама с осторожностью сначала, а потом уже, как стал законным зятем, так души не чаяла в том Васе.
А Клаша…Клаша вдруг так расцвела…
Даже Генка заглядываться стал.
-Клаша, а что это ты…такая красивая?
-Не знаю, - Клава говорит…и улыбается, счастливая.
Счастье и любовь раскрасили Клаву, расцветили её лицо, открыли душу…
Счастье-оно такое, как накроет…
Добрый день, мои замечательные.
Обнимаю вас,
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша,
Мавридика д.