"Северная станция" реж. С. Овечко
Пословица в фильме показана задом наперед. Сначала будет «…черти водятся», а уж потом «В тихом омуте…». Для знакомства с героиней выбирается эпизод разнузданного полуанонимного секса с требованиями: «Пожёстче!», «Ударь меня», «Назови шлюхой». Вскоре ту же Светлану мы увидим несколькими годами ранее тихоней, отличницей, женой семинариста. Что это: российская вариация «Дневной красавицы» или попытка понять, что толкнуло скромницу в пучину порочных страстей? Соревноваться с Бунюэлем и Катрин Денёв- не вариант. Значит, настраиваемся на художественное исследование пути от кротости в крайности.
Обстоятельства давней летней практики студентов биофака на отдаленной станции с летними искушениями – одна линия. Современная история о том, как сильному педагогу сразу несколько студенток выдвинули обвинения в изнасиловании – линия вторая. Они существуют параллельно. Сняты в одной манере. Облик героев поменялся несильно. Оптика одинакова. Реплики тоже. Как же отличить флэшбек от флэшфорварда? Кажется, эпизоды- воспоминания содержат чуть больше холодного синего цвета, а современные капельку больше теплого коричнево- жёлтого. Или это я сам придумал, чтобы не утонуть в непредсказуемых течениях картины? Или такая мешанина – замысел режиссёра? Типа: «Нет ни вчера, ни завтра, есть только сегодня. И то, что сделал вчера, обязательно аукнется в сегодняшнем дне». Может быть… А может, это моё собственное творчество.
«Ну чё, блин, погнали! Обнимашки!». Диалоги – это давно ахиллесова пята новых российских сценаристов. В «Северной станции» они ниже плинтуса. Смесь молодёжного псевдосленга с риторикой моралитэ. А вдруг режиссёр этого и хотел: обесценить тяжесть морального выбора пустотой диалогов? Или это я домыслил?
Что это? Мизансцена, в которой Светлана читает вечерние молитвы на фоне подружки, предающейся любовным утехам с однокурсником- сама по себе отвратительна своей примитивностью. Но ещё больше удивляет тот факт, что потенциальная матушка читает «Отче наш» на современном русском языке. Светлана неофитка, которая еще не погрузилась всей душой в православие? Её муж учится в какой-то неортодоксальной семинарии? Сексуальные вздохи, чмоки за спиной, заставляют её обратиться к Господу на наиболее понятном языке? Или ничего этого в принципе нет, и я опять всё придумал за режиссёра, который этому вообще никакого значения не придаёт?
Главный девичий соблазнитель – педагог Павел Евгеньевич Рудин- вот уж кто точно не секс- символ. Лицо из серии «пройдёшь мимо- не оглянешься». Легкая печать вырождения. Налёт цинизма в речах без шарма и обаяния. Чем он берет в плен своих студенток? Возможностью обеспечить диплом и карьеру? Это будет совсем другая песня. Но и она совершенно неочевидна. Когда в кадре появится несостоявшийся муж Светы, семинарист без диплома и благодати, его легко спутать с роковым преподавателем. То же рыбье, незапоминающееся лицо, те же холодность и безразличие. Огня желания нет ни в одном, ни в другом. Если прибавить, что к этому моменту уже совершенно невозможно вспомнить облик бойфренда на час из первой сцены, то что это: притча о сексе, как о тяжёлой, но необходимой обузе? Или это мои собственные домыслы?
«Вы способны убить животное?»- вопрос педагога разделяет претендентов в его группу. Кто способен – добро пожаловать. Мягкотелые – идите в лес. В прямом смысле слова – в ботанику, а не в зоологию. Это здесь у Светы тяга к «жесткачу» зародилась? Или это я придумал? Медузы бессмертны. Если количество токсинов в теле превышает возможность выжить, то медуза обращается новой субстанцией и начинает ещё одну жизнь. Это теория Рудина. Что же получается: сексуальный опыт со студентками на практике отравляет юных дев и способствует их перерождению. Со Светой по факту так и выходит. Что с другими – пишите в программках. Судя по тому, что барышни обратились в этическую комиссию, до конца яд своё дело не сделал. Очень странный вывод. Но, кажется, это мои заскоки.
Вопросы всё множатся и множатся. Света разговаривает по телефону. В домике она одна. Режиссёр смело клеит этот длинный и нудный разговор «восьмёрками» на планах одной и той же крупности. Вот Света на фоне окна. Вот она же на фоне комнаты. Потом опять на фоне окна. И так далее. Это детская ошибка. Дипломированный режиссёр на такую небрежность не имеет права. Но вот она: на экране. Для чего это сделано? Ведь просто так плохо быть не может. И в этот момент тебя настигает страшная догадка: может.