— Этот кедр не перезимует, если вы продолжите заливать его прямо в приствольный круг, — я провела ладонью по колючей ветке. — У него корневой ком пересох сверху, а внутри болото. Вы его просто душите.
Продавец в садовом центре, парень с лицом человека, который мечтает быть где угодно, только не в пыльном пригороде Самары, кивнул и даже не посмотрел на дерево. Он смотрел в свой телефон. Я тоже посмотрела в свой. Экран вспыхнул уведомлением, и я почувствовала, как пальцы сами собой сжали рукоятки секатора в кармане рабочего жилета. Сталь была холодной, а красные резиновые накладки — шершавыми и надежными.
Письмо от администратора Алтая пришло ровно в двенадцать.
«Уважаемая Инга, по вашему запросу бронирование программы "Тишина и перезагрузка" на 14–24 сентября аннулировано. Возврат средств произведен на карту плательщика за вычетом комиссии за позднюю отмену. Ждем вас в следующий раз».
Я перечитала текст трижды. Буквы не менялись. Моя поездка, которую я выкраивала между двумя крупными объектами — частным парком в «Ладье» и реконструкцией набережной — испарилась. Пять месяцев ожидания, оплаченный перелет, программа, где можно было просто молчать десять дней, глядя на Катунь, — всё превратилось в сухую отписку.
Я не отменяла поездку.
Я присела на корточки перед пятиметровым кедром и начала машинально поправлять мульчу. Руки двигались сами, это успокаивало. Дыши, Инга. Ты ландшафтник. Ты знаешь, как работать с поврежденными корнями. Но внутри что-то гудело, как трансформаторная будка.
Константин позвонил через пять минут. Голос у него был бодрый, почти торжественный. Такой голос у него бывает, когда он считает, что совершил подвиг планетарного масштаба.
— Ингусь, ты письмо получила? Я решил, что так будет лучше. Ты совсем зашилась на своих стройках, бледная как моль. Какой Алтай? Там же дыра, связи нет, холод собачий. Я всё переиграл.
Я молчала. Я смотрела, как по листу хосты ползет жирный слизень.
— Костя, я сама оплатила этот ретрит. Со своих премиальных за проект в Жигулевске. Ты зачем туда полез? — голос мой стал медленным, почти тягучим.
— Вот именно, что сама! Деньги-то в семье общие, Инга. Мы же договаривались: всё в общий котел. А ты взяла и швырнула сотку на каких-то йогов в палатках. Я отменил, пока не поздно. Зато, представляешь, подвернулся вариант! Парни из «Дельты» завтра улетают в Астрахань, у них одно место освободилось. Я забронировал. Рыбалка на раскатах, лотосы, нормальный мужицкий отдых. И по деньгам вышло даже чуть дешевле, так что мы в плюсе.
Я переложила секатор из правого кармана в левый. Потом обратно. Костя продолжал вещать про «бешеный клев» и «дружеское плечо». Он даже не спрашивал, как я себя чувствую. Он знал, что я пью чай без сахара, но каждое утро демонстративно клал мне в чашку две ложки — «для мозгов». Он считал, что лучше знает, где мои мозги и как им отдыхать.
— Ты отменил мою поездку, чтобы поехать на рыбалку? — уточнила я.
— Ну чего ты сразу в штыки! — в голосе мужа появилось знакомое покровительственное раздражение. — Я же для нас стараюсь. Ты дома посидишь, отоспишься, вон, грядки свои пополешь, ты же это любишь. А я приеду — рыбы привезу, отдохнувший, злой не буду. А то ты же знаешь, как меня работа выматывает.
Я вспомнила его работу. Консультант в фирме по продаже метизов. Восемь часов в офисе с кондиционером и бесконечные перекуры. И мой день: замеры на сорокаградусной жаре, споры с прорабами, закупка камня в карьерах. Моя спина к вечеру не разгибалась, а он говорил, что я «просто гуляю по садам».
— Ладно, — сказала я. (Ничего не было ладно).
— Вот и умница! Вечером буду, приготовь чего-нибудь легкого. И собери мне сумку, а то я не помню, где мои термоноски.
Он положил трубку. Я осталась стоять среди саженцев. Солнце нещадно палило затылок, пахло перепревшим навозом и мокрой хвоей. Я посмотрела на кедр. Знаешь, дружок, если у дерева отрубить главный корень, оно может стоять зеленым еще долго. Оно просто не знает, что уже мертво.
Я открыла банковское приложение. Мы открыли этот совместный счет три года назад, когда затеяли ремонт в нашей трешке на Полевой. «Для удобства», как говорил Костя. Он переводил туда свою зарплату, я — свою. Только моя была в три раза больше. А еще у меня был доступ ко всем его личным картам — он всегда путался в паролях и просил меня «настроить эту хрень».
Я зашла в раздел «Предстоящие платежи». Там висел свежеоформленный тур в Астраханскую область. Сто семьдесят тысяч рублей. Костя не мелочился. Он не просто забрал мой возврат за Алтай, он добавил из «общих» — то есть из тех денег, что я откладывала на новую газонокосилку-робот для работы.
Я нажала на иконку «Служба поддержки». Пальцы не дрожали. Они были сухими и точными, как у хирурга или садовника, срезающего сухой сучок.
— Мне нужно аннулировать операцию, — произнесла я в микрофон.
На экране закрутилось колесико загрузки. В отделе крупномеров закричала какая-то птица, резкий, неприятный звук. Я закрыла глаза и представила Катунь. Бирюзовую воду, которую я не увижу в этом сентябре.
Дома было тихо и пахло Костиным одеколоном — он всегда заливал им прихожую так, что слезились глаза. Я прошла на кухню. На столе лежала открытая пачка чипсов и грязная кружка. Он ушел на работу, оставив после себя этот мелкий, липкий беспорядок, который я должна была убрать.
Я села за ноутбук. Работа не ждала, нужно было дорисовать схему посадок для участка в «Царевщине». Но вместо Автокада я открыла вкладку банка. Костя считал себя хозяином положения. Он вырос в семье, где отец стучал ложкой по столу, а мать испарялась в сторону плиты. Костя думал, что современная версия этого сценария — это когда ты «заботишься» о жене, решая за неё, как ей тратить её же время и деньги.
Я посмотрела на список операций по нашему счету.
Оплата в магазине охоты и рыболовства — 42 000. Это он купил себе новый эхолот. Вчера. Пока я объясняла заказчику, почему мы не можем посадить пальмы в Самаре.
Оплата в ресторане — 6 500. Обед с «парнями из Дельты».
Я открыла переписку в телефоне. У меня был номер Олега, того самого «парня из Дельты», который организовывал их выезд. Мы пересекались на паре общих праздников. Олег был деловым, жестким и терпеть не мог накладок.
«Олег, привет. Это Инга, жена Кости. У нас форс-мажор, Костя не сможет поехать в Астрахань. Семейные обстоятельства. Сними его с рейса и извинись перед ребятами, он сам не решается позвонить, расстроен очень».
Ответ пришел через две минуты:
«Жаль. Место дефицитное, у меня очередь из желающих. Возврат по договору только 50%, если меньше чем за двое суток. Подтверждаешь?»
Я напечатала: «Подтверждаю. Прямо сейчас».
Затем я вернулась в банковское приложение. Костя думал, что совместный счет — это его личный бездонный колодец. Пришло время показать ему, как работает дренажная система, когда она забивается.
Я перевела все доступные средства с общего счета на свой накопительный, к которому у него не было доступа. Сумма была приличная — почти четыреста тысяч. На общем счету осталось ровно пятьдесят рублей. На «буханку хлеба», как он любил шутить про мои траты на семена.
Затем я зашла в настройки его карт. «Заблокировать». Причина: «Подозрительная активность».
Костя вернулся в семь. Он зашел шумный, пропахший улицей и собственной важностью. В руках у него был тубус для спиннинга — длинный, блестящий, похожий на оружие.
— Ингусь, ты не представляешь, какую палку взял! Карбон, легкая как пушинка. На раскатах жерех сейчас идет, ребята говорят — дуром прет!
Он прошел на кухню, не снимая ботинок. Наступил на коврик, оставив серый след. Я смотрела на этот след. Всё в дом, Костя. Всё в дом.
— А чего на ужин? Опять салат? — он заглянул в пустую кастрюлю на плите. — Я же просил чего-нибудь нормального. Мужику мясо нужно перед дорогой.
Я сидела за столом, сложив руки перед собой. Секатор лежал рядом, на салфетке. Его красные ручки горели в лучах закатного солнца, как стоп-сигналы.
— Мяса нет, Костя. И дороги нет, — сказала я тихо.
Он замер с открытой дверцей холодильника. Медленно повернулся. Его лицо, обычно румяное и довольное, приобрело странный сероватый оттенок.
— В смысле? Ты чего, обиделась из-за Алтая? Ну, Инга, мы же это проехали. Ты взрослая женщина, должна понимать приоритеты.
— Я понимаю. Мой приоритет — мой отдых. Твой приоритет — твоя рыбалка. Я просто привела систему в равновесие.
Костя усмехнулся. Он всё еще не понимал. Он думал, что это просто «женская истерика», которую можно погасить парой дежурных комплиментов или обещанием «потом сходить в кино».
— Ладно, не зуди. Пойду душ приму. Закажи пиццу, что ли. Карта там же, в прихожей.
Он развернулся и пошел в спальню. Я услышала, как он швырнул ключи на комод. Через минуту раздался его крик:
— Инга! А почему мне смс пришла от Олега? Что за бред про «семейные обстоятельства»?
Я не ответила. Я слушала, как он набирает номер. Его голос за стеной становился всё выше и злее.
— Олег! Какая отмена? Ты чего несешь? Ничего я не подтверждал! Кто подтвердил? Какая жена?
Он выскочил в коридор в одних трусах, с телефоном в руке. Глаза у него были круглые, как у той рыбы, которую он мечтал поймать.
— Ты что сделала? Ты соображаешь? Олег сказал, моё место уже отдали! Там очередь была! Ты... ты мне всю поездку сорвала! Пятьдесят процентов штрафа! Ты понимаешь, сколько это денег?
Я посмотрела на него. Он стоял, размахивая телефоном, и был похож на капризного ребенка, у которого отобрали чужую игрушку.
— Это мои деньги, Костя. Мои премиальные за Жигулевск, которые ты «переиграл». Я просто вернула их обратно. Точнее, ту часть, которую Олег согласился отдать.
— Ты с ума сошла, — прошипел он, делая шаг ко мне. — Ты сейчас же звонишь Олегу и говоришь, что это была ошибка. И платишь за перебронь. Живо!
Он протянул руку к моему телефону, лежавшему на столе. Я не шевельнулась.
— Попробуй заказать пиццу, — предложила я. — Или мясо. Карта же в прихожей.
Костя схватил свою карту и начал лихорадочно тыкать в экран телефона. Он пытался войти в приложение, но оно раз за разом выкидывало его.
— Что с банком? Почему «доступ ограничен»? Инга!
— Я позвонила в поддержку. Сказала, что у тебя украли телефон и карты. Для безопасности всё заблокировали. И совместный счет тоже. Выяснение займет до пяти рабочих дней. Как раз пока твои друзья будут в Астрахани.
Костя бросил карту на стол. Она ударилась о дерево с сухим пластиковым стуком.
— Ты... ты не имеешь права. Это мои деньги тоже! Там моя зарплата!
— Твоя зарплата ушла на эхолот и обеды с «парнями». Там осталось пятьдесят рублей. Я могу перевести их тебе на проездной.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Его лицо дергалось. Он всегда считал меня «своей Ингой» — удобной, тихой, вечно занятой своими кустами и чертежами. Он забыл, что ландшафтный архитектор — это не тот, кто сажает цветочки. Это тот, кто ворочает тонны грунта и знает, как направить поток воды так, чтобы он не размыл фундамент.
— Я сейчас же иду в банк! — заорал он. — Я подам на развод! Ты мне за это ответишь!
— Банк закрыт, Костя. Суббота. А на развод подавай. Только помни, что квартира куплена на деньги с продажи моей родительской дачи. И договор дарения оформлен на меня. Так что собирать сумку тебе всё-таки придется. Только не в Астрахань.
Костя сел на стул напротив. Он молчал. Тяжело дышал, глядя на секатор.
— Ты всё подготовила, да? — выдохнул он.
Я ничего не готовила. Я просто хотела на Алтай.
— Нет, Костя. Я просто умею пользоваться инструментами.
Он сидел на кухне еще долго. Света не зажигал. Я ушла в гостиную и открыла ноутбук — работа сама себя не доделает, а проект в «Царевщине» требовал правок. Тишина в квартире была густой, почти осязаемой. Раньше эта тишина меня пугала, я старалась заполнить её звуками телевизора, разговорами ни о чем, звоном посуды. Теперь я ею наслаждалась.
Константин вышел из кухни через час. Он уже оделся, даже причесался. Вид у него был побитый, но в глазах всё еще тлела надежда на то, что это всё — дурной сон, который можно отыграть назад.
— Инга, — он остановился в дверях. — Давай по-хорошему. Ты разблокируешь карты. Я извинюсь. Мы завтра съездим в торговый центр, купим тебе ту сумку, о которой ты говорила. И закроем тему.
Я не отрывала взгляда от экрана. На чертеже аккуратные кружочки туй выстраивались в ровную шеренгу.
— Костя, ты не слышишь. Ту сумку я тоже могу купить себе сама. Я не хочу сумку. Я хотела десять дней не слышать твоего голоса и не решать чужие проблемы. Ты лишил меня этого. Теперь ты не услышишь Астрахань. Это честный обмен.
— Ты жестокая, — сказал он, и в его голосе прорезались слезы. Настоящие, обиженные слезы человека, который столкнулся с последствиями своих поступков. — Я же для тебя... Я хотел, чтобы ты дома была. Чтобы мы время провели.
Время провели. Он — на рыбалке, я — на кухне.
— Твое «для меня» всегда выглядит как «для тебя», — я закрыла ноутбук. — Ключи от квартиры положи на комод. Завтра воскресенье, я поеду на объект рано. К моему возвращению чтобы тебя и твоих удочек здесь не было.
— И куда я пойду? — он растерянно оглянулся. — У меня на карте ноль! Ты меня на улицу выкидываешь?
— К маме, Костя. Она всегда говорила, что я тебя недостаточно ценю. Вот и дай ей возможность оценить тебя в полной мере. На такси я тебе переведу. Пятьсот рублей хватит до Мехзавода.
Он стоял еще минуту, надеясь, что я рассмеюсь, обниму его и скажу, что это был урок. Но я смотрела в окно. Там, внизу, город зажигал огни. Самара текла своим ритмом, равнодушная к нашей маленькой кухонной драме.
Костя подошел к комоду. Звякнули ключи.
— Ты пожалеешь, — бросил он напоследок. — Кому ты нужна будешь со своими кустами в сорок лет? Злая, сухая... Садовод хренов.
Дверь захлопнулась. Громко, с оттяжкой.
Я выдохнула. Тело стало легким, будто я сбросила тяжелый рабочий комбинезон, пропитанный грязью. Я прошла на кухню. На столе всё еще лежала его заблокированная карта. Я взяла секатор.
Чик.
Пластик поддался легко. Ровно пополам. Затем я открыла телефон. Сообщение от администратора Алтая всё еще висело в уведомлениях. Я набрала номер.
— Добрый вечер. Это Инга Сеченова. Вы сегодня отменили мою бронь на 14-е число... Да, была ошибка. Я хочу восстановить её. Прямо сейчас. Есть места?
— Минуточку... — девушка на том конце провода зашуршала клавишами. — Да, Инга Валерьевна. Ваше место еще не заняли. Но оплату нужно произвести повторно, так как возврат уже ушел в систему.
— Оплачиваю, — сказала я.
Я ввела данные своей личной карты, на которую вчера пришел аванс за парк в «Ладье». Пальцы двигались быстро.
«Оплата подтверждена. Ждем вас на Алтае 14 сентября».
Я положила телефон на стол экраном вниз. Взяла кружку, которую оставил Костя, и вылила остатки остывшего чая в раковину. Тщательно вымыла её, вытерла насухо и поставила в шкаф. Впервые за долгое время на полке был идеальный порядок.
Надо купить новый чехол для секатора. Старый совсем истерся.
Я вышла на балкон. Ночной воздух был свежим, с Волги тянуло прохладой. Внизу, у подъезда, Костя садился в такси. Он долго не мог запихнуть свой тубус на заднее сиденье, злился, размахивал руками. Водитель что-то кричал ему в ответ. Наконец, машина тронулась и исчезла в потоке.
Я вернулась в комнату и села в кресло. Тишина была настоящей.
Секатор лежал на столе. Я провела пальцем по красному пластику рукоятки. Завтра нужно будет заехать в садовый центр и всё-таки купить тот кедр. Я сама его посажу. И я точно знаю, как сделать так, чтобы он не задохнулся.
Я вытянула ноги и закрыла глаза.
Если история тронула — подпишитесь. Каждый день новые истории.
