Олег обладал уникальным талантом: он умел страдать так выразительно, что даже комнатный фикус в его присутствии начинал стыдливо подвядать.
Его левая пятка, по его глубокому убеждению, была связующим звеном с космическим разумом, и любое её нытье он трактовал как предвестник апокалипсиса.
— Лена, душа моя, принеси того самого эликсира из шиповника, чувствую, как мои молекулы начинают терять связь друг с другом, — прохрипел он, не открывая глаз.
Елена, чья спина уже давно напоминала вопросительный знак после десятилетней вахты у его дивана, привычно потянулась за кастрюлей.
Она была воспитана в суровой уверенности, что муж — это не просто человек, а хрупкая ваза, которую нужно постоянно полировать и обкладывать ватой.
На кухне пахло не едой, а бесконечными настоями, которые Олег выбирал по каким-то только ему понятным справочникам «здоровья и долголетия для избранных».
Она аккуратно процедила жидкость, стараясь не звенеть ложкой, потому что «акустические волны разрушали хрупкий сон великомученика».
— Вот, Олег, пей, я добавила туда чуть больше меда, как ты просил в прошлый вторник, — она поставила кружку на тумбочку, заставленную баночками.
Олег приоткрыл один глаз, подозрительно осмотрел пар над кружкой и скривил губы так, будто ему предложили дегустировать бензин.
— Мед повышает вязкость моей крови, Лена, ты же знаешь, что при моем тонком устройстве это ведет к застою творческой энергии в локтях, — капризно заметил он.
Елена промолчала, разглядывая старые обои, которые они собирались переклеить еще в год их знакомства, но «слабое сердце» Олега не выносило запаха клея.
Вся её жизнь превратилась в бесконечное служение алтарю мнимых недугов, где главным жрецом был мужчина с аппетитом здорового волка и ленью ленивца.
Телевизор в комнате не переставал транслировать передачи о животных, и Олег утверждал, что вид мигрирующих антилоп помогает ему справляться с фантомными болями в затылке.
Через час Елене предстояло совершить традиционный марш-бросок в магазин, чтобы закупить свежайшую индейку и сельдерей.
Олег категорически отказывался от любой еды, которая хранилась в холодильнике больше четырех часов, называя её «мертвой материей».
— Купи еще те леденцы с эвкалиптом, кажется, у меня начинается аллергия на пыль под кроватью, которую ты сегодня не дотерла, — бросил он ей вслед.
Елена накинула плащ, взяла сумку и вышла в сырой подъезд, чувствуя, как привычная тяжесть в плечах становится почти родной.
На улице дождь рисовал на асфальте сложные узоры, и она пошла в сторону торгового центра, решив, что сегодня купит себе что-то лишнее.
Она давно забыла, каково это — покупать вещи для радости, а не для лечения чужой ипохондрии, которая росла быстрее, чем инфляция.
В магазине она долго выбирала самый правильный корень имбиря, пока её внимание не привлекло движение за огромным витринным окном.
На парковке остановился сверкающий черный внедорожник, который выглядел как пришелец из другого, более успешного и яркого мира.
Елена замерла с имбирем в руке, наблюдая, как из машины выпорхнула девушка в обтягивающем красном костюме, лихо захлопнув дверцу.
— Ну же, мой герой, выходи, пора разгружать наше гнездышко! — её голос был слышен даже сквозь толстое стекло витрины.
И тут из-за руля выскочил Олег, двигаясь с такой легкостью, будто последние десять лет он не лежал пластом, а тренировался для участия в марафоне.
Он подхватил из багажника коробку с огромной аудиосистемой и с легкостью атланта вскинул её на плечо, задорно подмигнув своей спутнице.
Елена почувствовала, как пакет с сельдереем в её руке становится неподъемным, а ноги словно прирастают к плиточному полу магазина.
— Осторожнее, пупсик, не надорвись, — кокетливо пропела девушка, поглаживая Олега по той самой спине, которая «ныла» каждое утро.
— Для тебя я хоть гору сверну, Вероника, главное, что здесь нет этого удушающего запаха лекарств и вечного нытья о пользе шиповника! — Олег громко рассмеялся.
Я десять лет кормила этого больного мужа, пока не увидела в окно, как он бодро разгружает машину с этой особой и смеется над моей добротой.
Эта мысль была единственным, что занимало её сознание, пока она смотрела, как муж тащит вторую коробку, полную тяжелой техники.
Он не просто шел — он пританцовывал, демонстрируя идеальную осанку и абсолютное отсутствие каких-либо проблем с коленями.
Елена поставила имбирь на полку с консервами, развернулась и вышла из магазина, не купив ничего из того, что требовал её «пациент».
Она вернулась домой быстро, почти бегом, и её движения были точными и жесткими, как у хирурга во время важной операции.
Когда она вошла в квартиру, Олег уже успел вернуться и занять свою привычную позицию на диване, накинув на ноги плед.
— Опять ты долго, у меня уже началось голодание мозга без свежих овощей, — его голос снова приобрел ту самую предсмертную хрипотцу.
Елена молча прошла в комнату, подошла к телевизору и одним резким движением выдернула вилку из розетки, прерывая бег антилоп.
Олег подпрыгнул так, будто под ним внезапно сработало пиротехническое устройство, и уставился на жену с немым возмущением.
— Ты что творишь? Ты же знаешь, что резкие визуальные перемены вызывают у меня спазм сосудов в области бровей! — закричал он.
— Твои сосуды только что прекрасно чувствовали себя на парковке у магазина, Олег, — Елена говорила тихо, но каждое слово падало как гранитная плита.
Олег на секунду замер, его лицо приобрело цвет того самого сельдерея, который она так и не купила, а рот смешно открылся.
— О чем ты говоришь? Какая парковка? Я весь день боролся с гравитацией, чтобы просто дойти до кухни! — он попытался вернуть маску жертвы.
В этот момент Елена поняла, что перед ней не муж, а плохо отрепетированная роль в дешевом провинциальном театре, которая затянулась на десятилетие.
Она подошла к шкафу, достала огромный чемодан и начала сбрасывать туда его вещи, не глядя на их стоимость и предназначение.
— Прекрати немедленно, мне нужно прилечь, у меня темнеет в глазах! — Олег попытался схватить её за руку, но она оттолкнула его.
— В глазах у тебя потемнеет, когда ты увидишь счет за аренду своего нового «гнездышка» с Вероникой, — она захлопнула чемодан.
Олег вдруг резко перестал хромать, выпрямился и посмотрел на неё взглядом человека, который понял, что его секретный бункер обнаружен.
— Подумаешь, увидела она, — буркнул он, меняя тон на наглый и самоуверенный, — ты все равно скучная, Лена, с тобой только о шиповнике и говорить.
Он даже не пытался извиниться, он просто сбросил старую кожу, как змея, обнажив свою истинную, довольно неприятную натуру.
— Конечно, скучная, ведь я тратила свою жизнь на то, чтобы ты мог комфортно врать мне в лицо под аккомпанемент National Geographic.
Она выкатила чемодан в коридор и распахнула входную дверь, чувствуя, как в квартиру врывается свежий воздух, не отравленный парами мазей.
Олег стоял посреди комнаты, лихорадочно соображая, как спасти ситуацию, но Елена уже не давала ему ни единого шанса на маневр.
— Иди, Олег, Вероника ждет своего атланта, только не забудь сказать ей, что у тебя «аллергия» на вынос мусора и мытье посуды.
— Ты еще пожалеешь, ты без меня засохнешь, ты же привыкла быть полезной, а теперь ты просто... никто! — он подхватил чемодан.
Когда он уходил, его походка была пружинистой и уверенной, и только на пороге он на мгновение обернулся, надеясь увидеть слезы.
Но Елена смотрела на него с интересом энтомолога, наблюдающего за редким видом паразита, который наконец-то покинул своего носителя.
Она закрыла дверь и провернула ключ трижды, наслаждаясь каждым щелчком замка, который звучал для неё как победный марш.
В квартире стало на удивление просторно, словно вместе с Олегом исчезла невидимая гора старого, душного хлама, копившегося годами.
Она прошла на кухню, взяла кастрюлю с недопитым шиповником и без капли сожаления вылила содержимое в унитаз.
Затем она достала из ящика свою любимую чашку, которую Олег запрещал использовать из-за «слишком громкого рисунка», и налила себе крепкий чай.
Этой ночью она впервые за много лет спала без ожидания ночных стонов и требований принести воды с точно выверенной температурой.
Утром она проснулась от того, что солнце заливало всю комнату, не встречая препятствий в виде плотных штор, которые Олег требовал задергивать.
Она решила, что не будет ничего менять в своей жизни радикально, не побежит на курсы и не станет искать новых смыслов в чужих учениях.
Ей было достаточно того, что теперь её спина была прямой, а на кухне пахло свежестью, а не аптечным складом.
Через неделю она встретила его в парке — он сидел на скамейке, выглядя удивительно помятым для такого «здорового» человека.
Вероника, судя по её громким крикам в телефон, была недовольна тем, что её «атлант» внезапно начал жаловаться на боли в мизинце.
Елена прошла мимо, даже не замедлив шаг, и её улыбка была такой легкой, что казалось, она вот-вот взлетит над пыльным тротуаром.
Олег попытался что-то крикнуть ей вслед, но его голос утонул в шуме проезжающих машин и детском смехе на соседней площадке.
Она зашла в магазин, купила самый большой и сочный стейк, который нашла, и бутылку дорогого лимонада в стеклянной бутылке.
Дома она устроила себе пир, наслаждаясь каждым кусочком и тем, что никто не рассказывает ей о вреде холестерина для тонкой души.
Жизнь оказалась удивительно вкусной штукой, когда из неё убирают основной ингредиент в виде чужого бесконечного вранья.