Октябрьский дождь барабанил по подоконнику съёмной двушки на окраине города.
Вера сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела на экран телефона, где висело уведомление от банка: «Остаток по счёту: 3420 рублей».
Через три дня платить за аренду — двадцать пять тысяч. И это после того, как хозяин квартиры уже второй раз за год поднял цену.
— Андрей, — тихо позвала она. — Андрей, ты спишь?
Из комнаты донеслось невнятное мычание. Её гражданский муж работал в такси последние три месяца — после того как его уволили с завода.
Он выходил из дома в шесть утра, возвращался к девяти вечера, а последнюю неделю ещё и по ночам подрабатывал развозкой.
Вера сама трудилась администратором в стоматологии — восемь часов на ногах, улыбка для каждого пациента, а в конце месяца тридцать восемь тысяч с вычетом налога.
Она снова посмотрела на телефон и нажала на иконку сберегательного счёта. Двенадцать тысяч.
Вчера было четырнадцать. Пришлось отдать на лекарства Андрею — он простудился на сквозняке в машине.
Неделю назад они сняли девять с половиной — на замену масла в автомобиле, иначе тот окончательно встал бы.
А позапрошлой зимой собрали почти сто тысяч, но пришлось ремонтировать прорванную трубу в ванной и покупать новый холодильник, когда старый испустил дух.
Вера отставила кружку и открыла переписку с сестрой. Надя скинула фотографию из Турции — они с мужем на закате, бокалы с чем-то оранжевым, море на заднем плане, на пальце сверкает новое кольцо. «Сюрприз от Серёжи!» — гласила подпись.
Вера помнила, как Надя выходила замуж четыре года назад. Свадьба была в ресторане на набережной, гости танцевали до утра, а она тогда пришла в единственном своём приличном платье — тёмно-синем, которое потом ещё два года носила на все праздники.
Надя платила за всё сама. Вернее, они с Сергеем — у него своя небольшая строительная фирма и должность в отделе закупок крупной сети магазинов.
Детей супруги пока не планировали, зато планировали каждый отпуск, каждую крупную покупку, каждый шаг.
«Классно, — написала Вера и тут же стёрла. — Очень красиво». Она отправила сообщение.
Через минуту пришёл ответ: «Спасибо, сестрёнка! Как вы там?» «Нормально». Врать Вера не любила, но и правду говорить тоже не хотелось.
Потому что правда была каждый день одной и той же. И Надя её знала — Вера честно рассказывала и про подорожавшую аренду, и про то, что Андрей остался без работы, и про то, как они переходят на гречку с тушёнкой в конце каждой второй недели.
Надя слушала, кивала и говорила: «Сестрёнка, у тебя всё получится, я в тебя верю».
И Вера верила. Потому что если сестра, самый близкий человек, говорит такое — значит, так и должно быть.
Но по ночам, когда Андрей уже спал мёртвым сном после пятнадцатичасовой смены, Вера лежала с открытыми глазами и чувствовала, как внутри появляется зависть.
Она боялась этого слова, гнала его от себя, но оно возвращалось каждый раз, когда Надя присылала очередную фотографию — новой машины, новой квартиры, нового платья.
— Может, попросим у неё? — спросил однажды Андрей, когда они сидели на кухне и считали, дотянут ли до зарплаты.
— Что попросим?
— Ну, в долг. Хотя бы тридцать тысяч. На аренду.
Вера тогда так резко повернулась, что чуть не сбила кружку.
— Нет.
— Почему? Она же твоя сестра. И живут они неплохо.
— Потому что нет. Я не могу. Я уже намекала сто раз, если она хотела бы помочь — помогла бы.
— Может, она не понимает намёков?
— Понимает, — Вера сжала пальцы так, что побелели костяшки. — Она всё понимает.
Вера вспоминала все их разговоры за последние полгода. Как она рассказывала, что хозяин поднял цену. Как Надя качала головой и говорила: «Да уж, цены бешеные».
Как Вера показывала объявление о продаже старенького «Фокуса» за двести пятьдесят тысяч и вздыхала: «Вот бы нам машину, Андрей хотя бы в такси на своей ездить мог бы, а то аренду платит, почти ничего не остаётся».
Надя смотрела на своё новенькое авто на парковке — подарок Сергея на годовщину — и пожимала плечами: «Всему своё время, сестрёнка».
А время шло, а ничего не менялось. Очередная встреча случилась в субботу. Надя пригласила Веру к себе — показать квартиру.
Не ту однушку, в которой они жили раньше, а новую. Вернее, ещё не купленную, но уже присмотренную.
— Ты только посмотри, — щебетала Надя, ведя сестру по трёшке на Юго-Западной. — Сорок пять квадратов, раздельный санузел, лоджия застеклённая. И район! Школа рядом, парк через дорогу.
Вера ходила и смотрела. Гладкие стены, ещё без обоев. Светлые комнаты с высокими окнами.
Она представила, как здесь будет стоять диван, как будет падать утреннее солнце на кухонный стол, как можно посадить цветы на лоджии.
В своей съёмной двушке окна выходили на мусорные баки, а по утрам дворник включал перфоратор в семь часов.
— И сколько? — спросила Вера, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Семь миллионов. Но мы свою однушку продаём за пять двести, плюс ипотека на остаток. Серёжа посчитал — вполне потянем.
Пять двести... Вера мысленно прикинула — за двадцать лет работы администратором она заработала бы около девяти миллионов, если бы не ела, не платила за квартиру и не покупала лекарства.
Андрей в такси при самом удачном раскладе — ещё шесть. Вместе — пятнадцать. Без учёта расходов. То есть никогда.
— Ты молодец, — выдавила Вера. — Я очень за вас рада.
— Спасибо! — Надя сияла. Она была на два года младше, но выглядела лет на пять моложе — уход, косметолог, спортзал три раза в неделю. Вера последний раз была у косметолога два года назад, когда начальница подарила сертификат на Новый год. — А вы как?
Вера села на подоконник.
— Да всё то же. Аренда снова выросла. Хозяин сказал, что с января будет тридцать.
— Ничего себе! — Надя округлила глаза. — Это же просто грабёж среди бела дня.
— А что делать? Переезжать — тоже деньги. Депозит, первый месяц, риелтору… А у нас в накоплениях — двенадцать тысяч. И те неприкосновенные, на чёрный день.
— А что Андрей? Всё в такси?
— Всё в такси. Аренда машины съедает половину выручки. Мы думали купить что-то своё, подержанное, но… — Вера развела руками. — Не складывается. Каждый раз что-то случается. То машина ломается, то зубы лечить, то…
Она замолчала. Сказать «вы же не предлагаете помощь» было слишком прямо и слишком страшно.
— Сестрёнка, — Надя подошла и взяла её за руку. — Ты держись. У тебя всё получится, я правда в это верю. Ты сильная, ты справишься. Вот увидишь, через пару лет вы с Андреем будете искать себе квартиру, и я помогу вам с ремонтом, обещаю.
Вера посмотрела на их сплетённые пальцы. Рука Нади была мягкой, с аккуратным маникюром — ни одной заусеницы.
Свои руки Вера прятала в карманы куртки — красные, обветренные, с вечно слоящимся лаком, потому что дешёвое покрытие держится три дня.
«Через пару лет, — подумала она. — Через пару лет мы будем всё так же снимать, а вы будете въезжать в свою новую квартиру. И ты будешь говорить мне: сестрёнка, ты справишься. А я буду улыбаться и кивать».
Вслух она сказала:
— Спасибо, Надь. Я знаю.
Они выпили чай на кухне. Надя достала печенье «Корзинка» — то самое, которое они любили в детстве.
Вера механически жевала и чувствовала, как внутри нарастала знакомая зависть, и сразу следом — стыд.
Как можно завидовать родной сестре? Как можно злиться на неё за то, что она живёт лучше?
Разве Надя виновата, что Сергей оказался предприимчивым, а Андрей — нет? Разве сестра виновата, что устроилась в хорошую компанию, а Вера — в стоматологию с вечно задерживающими зарплату хозяевами?
Виновата. Но не в том, что живёт лучше, а в том, что не помогает. В том, что видит, как сестра тонет, и протягивает не руку, а слова.
— А помнишь, — вдруг сказала Надя, — как мама болела?
Вера вздрогнула.
— Помню.
— Ты тогда из института ушла. На втором курсе. Чтобы работать и за ней ухаживать.
— Ну, надо было.
— А я даже не приезжала почти. Готовилась к экзаменам.
Вера промолчала. Она помнила всё. Как бросила учёбу, к которой готовилась три года.
Как работала на двух работах — утром упаковщицей на складе, вечером продавцом в ларьке.
Как мыла маму, переворачивала, кормила с ложечки. А Надя приезжала раз в две недели на час, привозила фрукты и говорила: «Сестрёнка, ты герой. Я бы так не смогла».
— Я тебя тогда подвела, — тихо сказала Надя, глядя в кружку. — Знаю. Просто… я была молодой и глупой. Думала, что учёба важнее. Что успею ещё.
— Ты ничего не должна была. — Вера поднялась. — Мне пора. Андрей скоро вернётся, надо ужин готовить.
Она вышла из новой, ещё пахнущей штукатуркой квартиры, спустилась на лифте и села на лавочку у подъезда.
Октябрьское небо было серым, холодным, как её настроение. Она достала телефон, зашла в приложение банка: двенадцать тысяч.
Вера заплакала. «Неужели, — думала она, — если бы у меня были деньги, а у сестры — нет, я бы сидела и смотрела, как она мучается? Неужели я бы не предложила помочь? Хотя бы спросила, не нужно ли что? Хотя бы протянула руку?»
Ответа не было. Потому что ответ значил бы признать то, что она не хотела признавать: они с Надей разные.
Дождь усиливался. Вера поднялась, вытерла лицо рукавом и пошла к метро. Надо было купить гречку, тушёнку и пачку дешёвого кофе.
А через два дня позвонила Надя.
— Продала! — кричала она в трубку. — Представляешь? Нашлась покупательница буквально за три дня! Внесла задаток, через неделю сделка. Всё, мы в новой квартире!
— Поздравляю, — сказала Вера.
Она стояла у окна и смотрела на мусорные баки. Дворник сегодня не работал, и пакеты с отходами уже высыпались из контейнера.
— Слушай, — голос Нади стал серьёзнее. — Я хочу тебя кое о чём попросить.
— О чём?
— Мы сейчас собираем вещи, переезд. Старую мебель — диван, кухонный гарнитур, шкаф — мы не берём. Может, вам пригодится? Состояние нормальное, дивану всего три года. Заберёте?
Вера вспомнила свой диван, купленный на Авито за четыре тысячи. Пружины вылезали из него в двух местах, и Андрей подкладывал под простыню сложенное одеяло, чтобы не натыкаться на металл.
— Да, конечно. Спасибо.
— Вот и отлично! И ещё, — Надя замялась. — У меня тут подруга работает в банке, они дают ипотеку с господдержкой для молодых семей. Только вам нужно быть в браке. Вы с Андреем подходите по возрасту. Может, попробуете? Я скину тебе контакты.
— Спасибо, — повторила Вера. — Я посмотрю.
Андрей пришёл поздно, уставший, с покрасневшими глазами. Скинул куртку, повесил на спинку стула, молча сел за стол.
— Что? — спросила Вера.
— Да так. Клиент сегодня был, ждал его два часа. Заработал пятьсот рублей.
Вера налила ему суп.
— Надя квартиру продала. Предлагает диван нам отдать.
— Хорошо, — Андрей без аппетита помешивал суп ложкой. — А деньгами помочь не предлагает?
— Нет.
— И не предложит, — он поднял на неё глаза. — Вера, я тебя люблю, но ты должна это понять. Она не предложит. Никогда. Потому что если она даст тебе в долг — она не сможет потом требовать обратно. А ты не сможешь отдать. И отношения испортятся окончательно. Ей проще делать вид, что ничего страшного не происходит.
— Это не вид. Я ей рассказываю!
— А она не слышит. Не хочет слышать.
Вера села напротив. Он прав. Всё правильно. Но от этого не легче. В ту ночь она снова не спала.
Лежала и смотрела в потолок. Потом она взяла телефон и написала Наде: «Спасибо за предложение. Мы подумаем насчёт ипотеки».
«Подумайте, подумайте! — ответила та. — У вас всё получится, я знаю!»
Вера выключила экран и закрыла глаза. «У тебя всё получится». Иногда она ненавидела эту фразу больше всего на свете.
Утром Вера проснулась от будильника. Андрей уже ушёл — в субботу в такси больше клиентов.
Она взяла телефон и открыла переписку с Надей. Пальцы замерли над экраном. Написать прямо? «Надя, одолжи нам двести тысяч на машину. Мы будем отдавать по десять в месяц».
Но внутри всё сжалось. Появился страх, что сестра подумает: «Опять эти попрошайки».
Вера отложила телефон. Она не попросит. Потому что просить — это признать окончательное поражение.
Потому что если она попросит и получит отказ, то сломается окончательно. А если не попросит — остаётся хотя бы надежда, что когда-нибудь сестра сама предложит, сама увидит и сама протянет руку.