Из воспоминаний капитана Старцева Сергея Анатольевича, командира Седьмой горнострелковой роты, Третьего горнострелкового батальона 682 полка в/ч 86997:
- На этой фотографии мне 25 лет, я только-только заменился из Афганистана. Если посмотреть на внешность – дитё ещё, а на самом деле - ветеран боевых действий.
Родился и вырос я на Южном Урале, в городе. Однако, как многих детей в Советском Союзе, на лето меня регулярно увозили в деревню, поручали разную деревенскую работу, посильную естественно. В один из дней назначили меня помощником пастуха и отправили пасти колхозное стадо коров. Мне лет восемь было, может быть девять, а пастух был уже взрослый дядька. Соответственно, он мне выдавал наставления. Одно из них было такое, он сказал мне: - «Вон видишь, корова больная, она не стоит на ногах, ложиться на бок всё время. Ты подходи к ней через каждые 15 минут, поднимай её и перегоняй на делянку со свежей травой. Не давай ей залёживаться. Иначе будет ей «монтана». Теперь я понимаю, это касается не только коров. Мы – такие же теплокровные, нам точно так же нельзя залёживаться, мы должны постоянно двигаться к чему-то, ставить себе цели, стремиться к ним. Если лечь на бок среди жрачки, то очень скоро любому из нас будет «монтана».
Для себя я поставил цель стать кадровым военным, как мой дед. Училище я выбрал для себя Ленпех, то есть, Ленинградское высшее общевойсковое дважды краснознамённое училище имени Сергея Мироновича Кирова. Поступил с первой попытки, сразу после окончания средней школы, в свои семнадцать лет.
До сих пор помню, как отдаёт горьким привкусом морской воздух Финского залива, возле которого мы бегали двенадцать километров на полигон. Каждый раз по учебной тревоге бжали от Финского залива внутрь, через рубежи обороны Ленинграда. По болотам. Ты можешь себе представить, что такое двенадцать километров с полной выкладкой шпарить по болоту? Пусть не ежедневно мы так бегали, но у меня эта горечь до сих пор в носоглотке осталась. Вот это я выбрал себе цель, чтобы не залёживаться!
Учился я в Ленпехе не очень. То есть я не тупой был, по жизни очень нетупой, всё хватал на лету и учиться очень любил. Однако, в отпуск уходил только «через унитазы». До отпуска у меня столько нарядов скапливалось, что мне не давали отпускной, пока я весь туалет не доведу до яркого сияния.
Всё это происходило, конечно же, из-за прекрасного пола. Мы, в нашем училище, были настолько элитные пацаны, что к нам на танцы билет для девочек стоил целый рубль. Для сравнения – билет в самый крутой кинотеатр на самый великий фильм стоил пол рубля.
Рядом с нами находилось военно-морское училище радиоэлектроники имени Попова. Там учились мореманы, они пытались конкурировать с нами, пытались показать себя перед барышнями. Вот мы их там дубасили! Им доставалось от нас по-тяжелому. Там ПТУшники, хренюшники, мореманы – там все от нас получали, а я за эти «подвиги» получал наряды вне очереди.
Плюс к тому я химию не любил, зачёт по химии сдавал тринадцать раз и, конечно же, не сдал. В конце концов наша старая преподша сказала мне: - «Старцев, я подпишу эту отвратительную зачетку только для того, чтобы больше твою рожу не видеть! Вали уже отсюда в отпуск!»
Эти все преподаватели, они все были блокадницы: профессора, доценты и кандидаты, они все были Высшие Люди. Они на занятиях смотрели на нас, на замученных детей, а мы спать хотели! Нас отодрали утром, отодрали в обед, отодрали перед занятиями, начиная с семи утра нас имели, а мы крепчали. У нас с подъёма не было ни минуты покоя и училищное начальство меня душило оценками за мои «подвиги».
В результате выпустили меня из Ленпеха с «тройками» и с синим загранпаспортом, в котором заранее была проставлена надпись: «Афганистан». То есть меня сразу в Афган направили, прямо после выпуска.
Парень я не сцыкливый, сказал сам себе: - «В Афган, так в Афган» - и поехал в Ташкент. Хорошо, там какой-то умный подполковник в аэропорту Тузель снял меня с самолёта, прямо с трапа. Он стоял на входе в самолёт и проверял документы, как увидел меня, зелёного и неоперившегося, как прочитал мои бумаги, так и начал орать. Всё вокруг вибрировало и тряслось, я думал трап отвалится. По его требованию с посадки на самолёт меня сняли и засунули в Термез, в часть «Пятёрка», в Триста Шестьдесят Пятый гвардейский мотострелковый полк с диагнозом «хотя бы на полгода обрасти мясом». Таким нехитрым образом я оказался в Седьмой роте на должности командира третьего взвода.
В Термезе мне очень повезло. Командир роты, капитан Юленков, был полным отсутствием, был вечно пьян, а один из взводных, Ромка Галлямов, вот это было точно – мне свезло, так свезло! Ромка (Рамиль) был настоящим Зубром, настоящим Бронтозавром. Он знал всю суть службы от «а» до «я». Сначала он отслужил срочную солдатом, потом отучился в школе прапорщиков, послужил прапором, потом поступил в училище и выучился на офицера. Вот это был настоящий офицер! Этот Бронтозавр, этот зверюга, он сразу же меня, зелёного, взял к себе в кенты и начал натаскивать так, как волкодавов натаскивают. Он обучал меня как вести себя с солдатами, как сделать, чтобы они от службы не отлынивали, как сделать, чтобы не лупили молодых. А я же говорю, я всё схватываю на лету, поэтому тут же взялся за дембелей своей роты. Первое, что они у меня сделали, это выучили Ротную песню «День Победы» Давида Тухманова. По завершении обучения, я устроил экзамен, всё как положено. Все, даже самые дремучие, не знающие русского языка узбеки, все до единого выучили текст, а потом маршировали на месте и сдавали мне песню.
После этого каждый поход в столовую, на каждый приём пищи, вся рота стройными рядами маршировала по плацу, исполняла «День Победы» и стёкла в казармах дрожали.
Очень быстро наша Ротная Песня стала гордостью солдат, идентификацией принадлежности к Седьмой Роте. Конечно же, не обошлось без придурков, которые пытались закосить, но я их очень быстро привёл в чувство, заводил их в канцелярию и бил нещадно, поэтому вариантов откосить ни у кого не было. Кстати, за «дедовство» делал то же самое: бил на месте смертным боем.
Через несколько месяцев службы в Термезе меня с частью солдат отправили в Душанбе на кирпичный завод. Это было полное безобразие, я понимаю, Родине был нужен кирпич для народных строек. Но, солдат должен овладевать воинским искусством, а не вырабатывать продукцию. Если хочешь, чтобы человек вырабатывал продукцию, не призывай его в Армию, направь сразу на завод. Короче, в Душанбе я проторчал до самой отправки в Афганистан. Вернули меня за пару месяцев до ввода полка на территорию ДРА. Бли-и-и-ин, за время моего отсутствия дисциплина в роте разболталась. Ромку Галлямова перевели во Второй батальон поставили командиром Шестой роты, в Седьмой роте следить за порядком стало некому, и солдатики мои расшатались-разболтались.
Потом нас вывезли на полигон и два месяца комплектовали, пригнали толпу каких-то «залётчиков», распределили по взводам. Там дурдом был полный. А потом ввели в Афганистан
Первая моя боевая операция прошла на Андарабскую долину. Нас ввели туда, мы немного полазали по горам, затем нас вывели, кинули на Панджшер. Вот тогда мы поняли – так воевать нельзя, как мы попытались. Бронежилет, каска, два с половиной боекомплекта в вещмешке, это снаряжение создавало запредельный вес. Так нагружать бойцов нельзя, поэтому в Панджшер я входил уже по-другому.
Вообще, в Панджшер я пошел в должности командира ГПВ. Ахмеду Алиеву попала под сердце пуля, его отправили в госпиталь, а меня временно поставили командовать его взводом. На первую свою войну я пошел с чужими людьми, но надо отдать должное Ахмеду, он был настоящим офицером. Зубастым. Поэтому народ в его взводе был вышколен, выучен, в бошках у всех был наведён порядок. В общем, больших трудностей со взводом Алиева я не получил.
На малый Панджшер, в ущелье Абдуллахейль, я пошел уже со своим взводом. Алиев вернулся в строй после ранения под сердце, я же говорю, он – настоящий офицер.
На Абдуллахейльской операции, был случай. Мы шли по тропе, мой взвод и гранатомётчики. Дозор упёрся в провод, натянутый поперёк тропы. Бойцы остановились, позвали меня, я пришел, осмотрел провод, тропу. Справа от тропы было поле пшеницы и слева тоже. В такой обстановке у меня ни-и-и-и-икакого желания на разминирование не возникло. Встал я над проводом, нога слева, нога справа, дал команду бойцам на движение. Они пошли. Первый прошел, второй, пятый, десятый. А у очередного узбеченка подкосились ноги и он добросовестно сел на растяжку всей задницей. Лично я бы умникам-кутюрье посоветовал пришить ещё один карман на полевую форму для нескольких взрослых памперсов. Иногда бывает нужно. Растяжка, слава Богу, оказалась телефонной полёвкой, но карман на обмундирование я бы пришил.
Потом мы разок съездили в Кабул, закупились перед отпуском. Офицеры, конечно.
Офигеть, что мы там увидели: миру-мир, девочки без всяких прибамбасов, без паранджи в смысле. И они тоже увидели: банда обвешанных оружием запылённых шурави на БТРе, спрашивающих где базар.
Но, каково? Это же молодость, это же драйв! Из Рухи прокатиться в Кабул за шмотками в дукан. На трёх БТРах мотнулись за пол дня, может чуть больше. Надо было видеть лица дуканьщиков когда мы входили внутрь магазина. Три БТРа с уродами типа нас, совсем не вкусная закуска для духов. До сих пор кое-что лежит от этого закупа. Думаю, если бы не было границ, таможни и прочей фигни, то мои пацаны из моего взвода отвезли бы меня в отпуск в Оренбург быстрее чем на самолёте. Но беда такая - я ни разу не летал в отпуск кроме как на «Черном тюльпане». Сначала развезёшь погибших, похоронишь, половину души там оставишь... только потом едешь домой. И так с 1984-го года каждый отпуск подряд.
Началась эта черная, мистическая полоса после того, как зимой 1984-го БМП свалилась вниз башкой в канал имени Ленина. Тогда шесть человек погибло. Часть из них я повёз развозить по домам. Может поэтому Господь дал моим солдатам поблажку в Панджшере, когда они были рядом со мной. Но, не факт.
Потом, по ходу войны, было много эпизодов, когда буквально на волосок от смерти, но уходили целыми мои бойцы. Вот одно из приключений: Мы подходили с предгорья к Зубу Дракона. С другой стороны от Зуба тоже существует предгорье, и оттуда стволов десять, как минимум, калибром 7,62 рубанули по нам очередями. Мы шли открыто так, никаких разведданных, ничего не получили, просто двигались по тропе, и тут по нам как долбанули, падлы! Это была засада полная! Скалы! Скалы, они буквально запели! Мы все, конечно, как кроты, тут же попрятались, а я успел подумать: - «Ну, всё, полроте, как минимум, настал конец!» Скалы буквально пели от ударов пуль! Секунд пятнадцать душманы по нам дробили, а когда всё прекратилось, я вылез. Пытаться достать душманов было уже бесполезно, они за гребень ушли и пошел я своих бойцов осматривать. А они расстёгнутые шли перед огневым налётом, я стал их осматривать – у кого пять дырок в бушлате, у кого в штанах, блин, три дырки! И при этом в роте ни одного раненого! Я подумал: - «Ну, мать моя женщина! Где-то есть, наверное, Господь Бог, который сказал сегодня Аллаху – ты потихоньку пока посиди, да!»
Ну, а дальше, наверное, про мой Орден, следует сказать, за что я его получил. Мы возвращались с боевых. Вечерело уже, начинало смеркаться, а мы спускались из скал к Зубу Дракона, к стационарному посту в горах. Не знаю почему, но все мои бойцы резво убежали под горку к Зубу, а я с тремя солдатами (даже не знаю откуда они, из какого подразделения) шёл последним. Передо мной шел здоровенный парняга со Сто Седьмой радиостанцией за плечами и два бойца топали сзади меня.
К тому времени уже темно стало, впереди шарахнул подрыв, парень с рацией – брык с копыт. Я осмотрел его, обнаружил 4 осколочных ранения почти симметрично в обе ноги и обе руки.
Задние бойцы подхватили его и поволокли к Зубу, я пошел за ними.
В темноте услышал, как слева от тропы кто-то скулит. Пригляделся - точно, боец. Как куропатка в силках, в проволоке-путанке запутался. Делать нечего, я последний двигался, значит мне надо его вытаскивать. Попёрся я за ним по минному полю. Подошел. А он улёгся и блеет как баран. Ухватил я его за лямки сидора и потащил к тропе. А он уже успел запутаться в следующей растяжке. У меня сзади долбануло, я почувствовал пинок под зад и как по левой ноге потекло.
Дотянул я своего солдатика до поста на Зубе Дракона. На посту наш ротный медик Женька Андреев пинцетом вытащил осколок из моей кормы, а я ему сказал: - «Если хоть кому-нибудь проболтаешься в какое место меня ранило, я тебя убью». Это же потом будут между собой подкалывать: «Старцев, в задницу раненый».
А осколок тот попал ровно в сгиб между ягодицей и ляжкой. В общем, в ходовую часть, если бы просто в ягодицу, залепили бы лейкопластырем и пошёл бы я кое у кого спросить - как это я практически один остался на тропе. А так пришлось лететь в госпиталь.
Вскоре на пост прислали вертолёт, раненых и меня погрузили в него. В вертолёте какие-то штабные сидели, наверное, за орденами прилетали. Узбека этого, которого я вытащил, его хорошо посекло, а я решил подбодрить его, спросил: - «Ну, родной, как дела?» А он в ответ: - «Сыпасибо, командила.»
Я взгляд кинул на штабных, а у них глаза «семь на восемь» - и смех, и грех.
Вот за это я получил свою Звезду и справку о ранении. Теперь пусть посмеётся тот, кто не знает, что такое ночной подрыв и каково это – гулять в темноте по минному полю.
Всем привет.