Играет наша пластинка, но тебя со мной нет... Эти слова касаются всех моих случайных попутчиков и попутчиц, которым эта песня могла быть знакома не только через меня, но и раньше, хотя услышали мы её одновременно.
На рубеже веков судьба забросила в Австралию старого товарища, там он опубликовал мою новеллу "Симптомы", где всё вращается вокруг одной песни Бонгусто - Una Rotonda Sul Mare. Точнее, не "всё", а последние несколько часов жизни человека, которому нет места в окружающем его, слишком современном мире.
С первых шагов Бонгусто проявил себя еще более консервативным романтиком нежели Челентано, Паоли или Тенко, заранее провозгласив My Love is Dead, хотя на самом деле все были еще живы. Вернее, не "все", а те первой половины 60-х, какие сохранились только на кинопленке и в журналах.
Пронзительный фатализм пульсирует в Doce Doce, скупо, но виртуозно (с учетом аллитерации) переведенной на русский Онегином Гаджикасимовым для Николая Никитского.
Бонгусто поет так, словно ему доподлинно известны времена и сроки, когда его песни сначала выйдут из моды, перестанут волновать, затем забудутся, исчезнут из мира, который физически покинет и он и его аудитория. Чтобы продолжить существование в параллельной действительности, где все остается на прежних местах и в прежнем состоянии: люди, вещи, чувства..
Если мне звонил мой покойный друг Забродский и предлагал за бесценок сразу пять пластинок Фреда Бонгусто, значит одно из двух: либо вернулся c трофеями гастарбайтер, либо отдал Богу душу старый любитель старой Италии.
Ко времени таких щедрых завозов пятерых знатоков этой темы, готовых рассказать что-нибудь забавное или трогательное, мне было уже не собрать. Оставалось справлять поминки в одиночестве, подобно скупому рыцарю, посреди распахнутых гробов.
Женские портреты Бонгусто - "Фрида", "Катарина", за ними "Хельга" - нарисованы "с запасом", времени вопреки. Пластинка вращается в обычном направлении, а стрелки на часах движутся вспять. Неспеша, без паники ты понимаешь, что происходит...
В ретро-фокстротах Челика и Бонгусто определенно присутствует здоровая ностальгия по Италии 20-х и 30-х.
Рядом с волшебством соседствует буффонада.
Совсем по-брайтонски гривуазно звучат его дерзновенные кавера Стиви Уондера и Барри Уайта, как будто обе вещи заказал лабухам эстетствующий посетитель. И кабацкий стандарт You're My Everything тоже слушается роднее на итальянском: брутиссима, белиссима... зовет меня косматое, зовет меня проклятое... Опасное сближение с шансоном никогда не поздно амортизировать кудахтаньем горькой шутки.
Che stupido... как это глупо, именно с такой горечью произносит певец в финале поздней версии Guarda Che Luna рано ушедшего тезки Фреда Бускальоне.
Давно сказав "прощай" эпохе и пережив расставание с теми, кого успел застать, расставаться с Фредом Бонгусто и его песнями пока что не хочется, никто их так уже не споет.
Alfredo Antonio Carlo Buongusto
6. IV. 1935 - 8. XI. 2019
