В 1891 году русский генерал Драгомиров написал, что пулемёт бесполезен, потому что человека достаточно убить один раз. Через полвека это суждение превратилось в самый дорогой просчёт в истории русской армии.
Число, которое не то, чем выглядит
Начну с методики, потому что без неё цифры бессмысленны.
Берут общее количество патронов, поставленных в армию за весь период войны. Делят на число убитых противников. Получают «расход на одного убитого». По этому методу американская армия во Второй мировой тратила около 25 000 патронов на убитого врага. Советские расчёты по тому же методу дают меньше: согласно справочнику «Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне», в 1942 году в войска поступило около трёх миллиардов винтовочных патронов. Потери вермахта за тот год составили чуть больше 500 000 человек. Выходит около 6 000 патронов на убитого немца. В 1943-м, когда поставки выросли до семи миллиардов, а потери противника до 700 000 человек, получается уже около 10 000.
Я несколько раз перечитал это, прежде чем увидел, что не так. Метод не учитывает ни патроны, утерянные при транспортировке, ни сгоревшие на складах, ни использованные на учебных стрельбах. Огонь заградительный считается наравне с огнём на поражение.
Но самое важное не в этом. Большинство выстрелов в пехотном бою делается не затем, чтобы убить. По ряду военных исследований, около 80% выстрелов преследует одну цель: заставить противника залечь, замедлиться, не поднять голову. Это не трусость и не расточительство. Это тактика подавляющего огня, которую армии применяли ещё в эпоху дульнозарядных мушкетов, а пулемёт довёл до промышленного масштаба.
И вот здесь появляется генерал Драгомиров.
«Нелепость в полевой армии нормального состава»
В 1878 году сорокавосьмилетний боевой офицер занял кресло начальника Академии Генерального штаба. Михаил Драгомиров успел повоевать на Балканах, переправить дивизию через Дунай под огнём и написать несколько работ о тактике, которые в офицерской среде читали не из-под палки. За следующие двадцать лет через его академию прошли сотни будущих командиров. Взгляды Драгомирова на войну стали взглядами поколения.
В 1891 году он опубликовал статью «Калибры оружия в полевых армиях европейского состава» и там написал о пулемёте следующее:
«Если бы одного и того же человека нужно было убивать по несколько раз, то это было бы чудесное оружие. На беду для поклонников столь быстрого выпускания пуль, человека достаточно подстрелить один раз, а расстреливать его вдогонку, пока он будет падать, надобности, насколько мне известно, нет.»
(Драгомиров М.И. Избранные труды. М., 1956. С. 374.)
Пулемёты он считал «нелепостью в полевой армии нормального состава» и допускал их применение лишь в двух случаях: в крепостях и в колониальных экспедициях, где малый отряд встречает большую, но плохо вооружённую толпу. Его позиция замедлила принятие автоматического оружия в русской армии: первые «Максимы» были переданы не в пехоту, а в ведение артиллерии, как некий вид орудия, а не пехотное средство огня.
Звучит как анекдот про косного генерала. Но давайте разберём логику честно.
Арифметика, которая не врёт
В конце XIX века пулемёт системы Максима выпускал около 600 патронов в минуту. Это 10 пуль в секунду. Ранние митральезы, предшественники пулемётов, имели один принципиальный конструктивный недостаток: они не умели рассеивать огонь по фронту. Ствол смотрел в одну точку. Результат был именно таким, о котором писал Драгомиров: в первых жертвах митральез находили до 20 пуль, а их товарищи рядом оставались невредимы.
Его вывод в этих условиях звучал рационально. «Максим» стоил около 3 000 рублей за штуку, его изготовление требовало 2 448 операций и 700 рабочих часов. Зачем платить за такую машину, если 60 стрелков с винтовками дают ту же огневую мощь? При этом стрелки могут копать, переносить орудия, штурмовать укрепления и расходовать патроны экономнее, каждый только по конкретной цели.
Я нашёл в разборе на warspot.ru точную формулировку этой логики: в эпоху Драгомирова смысла экономить с помощью пулемётов на стрелках просто не было. Смысл появлялся только там, где личного состава не хватало физически: в крепости или в степной экспедиции. Именно это Драгомиров и написал. Это не слепота. Это честная инженерная оценка соотношения цены и результата для конкретных условий 1891 года.
Но война не инженерная задача в вакууме.
Где арифметика разошлась с реальностью
Ошибка Драгомирова была не в подсчёте патронов. Она была в модели противника.
Он думал, что пулемёт стреляет, чтобы убить. Но убийство и подавление в пехотном бою: это разные операции с разной логикой. Убитый солдат выбывает из боя навсегда. Залёгший, прижатый к земле, не осмеливающийся поднять голову, тоже выбывает из атаки, и не важно, есть ли в нём хотя бы одна пуля. Пулемёт создаёт зону, в которую невозможно войти. И эта зона существует независимо от того, попал ли кто-то в кого-то.
Второй просчёт: поле боя меняется. Один стрелок с винтовкой бьёт по одной цели. Пулемёт в 1900 году уже умел рассеивать огонь, медленно, вручную, но умел. К Первой мировой появились приспособления для систематического рассеивания. Ствол пошёл влево и вправо. Теперь один пулемёт накрывал весь фронт атаки, а не одну точку.
Наконец, Драгомиров не учитывал то, что войны XIX века просто не могли ему показать: массовые армии с автоматическим оружием у противника. Если у врага тоже пулемёты, 60 стрелков в открытом поле уже не альтернатива ничему.
Река Ялу, 1904 год: проверка с летальным исходом
18 апреля 1904 года, первые месяцы Русско-японской войны. На пограничной реке Ялу русские войска впервые применили пулемёты системы Максима в полевом бою. Использовали всё, что имелось в подвижных частях на Дальнем Востоке: восемь единиц. Единственная пулемётная рота была придана 11-му Восточно-сибирскому пехотному полку, встретила огнём атакующих японцев и погибла в полном составе.
Как записал оружейник и военный историк Владимир Фёдоров, «она оказала существенную пользу войскам, к которым была придана». Рота погибла. Польза была. Это и есть логика подавляющего огня.
После Русско-японской войны военные ведомства по всей Европе меняли взгляды на пулемёты быстро, почти торопливо. К 1914 году у главных армий мира насчитывалось около 10 000 пулемётов различных моделей. Это было признание: пехота в открытом поле без пулемётного прикрытия не армия, а цель. Россия отставала. Отчасти потому, что ей потребовалось дополнительное время на переосмысление позиции, которую Драгомиров встроил в несколько поколений офицеров.
Его самого к тому моменту уже не было в живых: он умер в октябре 1905 года, не успев увидеть, как Первая мировая превратит пулемёт в главный аргумент окопной войны.
Почему число патронов росло с каждой войной
Американская армия во Второй мировой тратила около 25 000 патронов на убитого противника. К Корейской войне цифра выросла вдвое, до 50 000. Во Вьетнаме она достигла 200 000. По советскому Афганистану данные в разных источниках расходятся принципиально, прямое сравнение затруднено. Но направление везде одно: вверх.
Причин несколько, и ни одна из них не «солдаты стали хуже стрелять».
Начать с географии. Корея и Вьетнам велись в джунглях и горах, где естественных укрытий больше, чем открытых секторов обстрела. Огонь на подавление в таких условиях не роскошь, а единственный способ двигаться вперёд. Беспокоящий огонь дешевле потерь от молчания.
Есть и технический фактор. Штурмовые винтовки, появившиеся после Второй мировой, позволяют выпустить за один бой в несколько раз больше патронов, чем полуавтоматическая винтовка образца 1943 года. Оружие стало быстрее. Расход вырос вместе с ним.
Но главная причина та же, что была во времена Драгомирова. Большинство выстрелов делается не на поражение, а на подавление. Это не слабость солдат, а системное свойство боя, которое существует столько, сколько существуют войны. Автоматическое оружие просто дало ему другой масштаб.
Снайпер по-прежнему тратит в среднем 1,3–1,5 патрона на поражение цели. За сто лет эта цифра не сдвинулась. Всё остальное: цена подавления.
Что это говорит о природе современного боя
Драгомиров был прав ровно в одном: чтобы убить человека, достаточно одной пули. Снайперская статистика это подтверждает с точностью до десятых долей.
Но он неверно поставил вопрос. Война не решает задачу «убить максимум людей с минимумом патронов». Она решает задачу лишения противника способности действовать. Это достигается комбинацией поражения и подавления, где подавление зачастую важнее. Пулемёт, выпускающий тысячу патронов без единого попадания, но удержавший противника в окопе на три часа, выполнил свою задачу лучше, чем снайпер с одним выстрелом в неудачный момент.
Это и есть системное наблюдение, которое меняет смысл цифры. 25 000 патронов на одного убитого: это не показатель меткости армии. Это показатель цены, которую промышленность и логистика платят за то, чтобы пехота могла двигаться по полю боя.
Война с появлением автоматического оружия стала войной не меткости, а производительности. Армия, у которой закончились патроны, выходит из боя не потому, что разучилась стрелять, а потому, что перестаёт существовать как боевая единица. Именно это и скрывается за цифрой в 25 000 выстрелов.
Статья опирается на открытые источники: справочник «Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне», «Избранные труды» Драгомирова (М., 1956), материалы warspot.ru и kalashnikov.ru. Цифры по американским войнам цитируются по военным аналитическим публикациям и могут расходиться в зависимости от методики подсчёта. Если вы работали с первичными архивными источниками по этой теме, буду рад уточнениям в комментариях. Подтверждённые поправки войдут в текст.