- Семен, ты сошел с ума, - мама вытерла лоб мокрым полотенцем, - принесите мне валерьяну, срочно.
На полусогнутых ногах она добралась до любимого ложа, уютно стоящего перед большим телевизором.
Диван под ней скрипнул протяжно и вжался в пол от тяжести громоздкого тела. Всех, кто был меньше ее в объеме, Альбина Павловна старалась упорно не замечать, как не замечают муравьев под ногами. А невесте сына, худенькой, изящной девочке было уготовано место ничтожной тли, которая подлежала немедленному уничтожению.
Эдуард Самсонович, худощавый, высокий интеллигент в третьем поколении, помчался в спальню со скоростью света. Вскоре бокал с лекарством уже находился в трясущихся руках возмущенной мамы. Она выпила содержимое и улеглась на подушку, скрестив руки на груди, словно это была последняя минута ее жизни.
Она любила все большое – большие подарки, кольца с огромными камнями, огромные зеркала в прихожей, где отражалась ее любимая физиономия, губы с яркой помадой , сумки, в которые можно положить все, что душе угодно, объемные шубы, шкафы, комнаты, кружки, раздутое самомнение, а тут явилась на порог худенькая пигалица, не вписывающаяся в рамки предпочтений мамы. Талия осиная, ножки тонкие, пальцы изящные, платьице короткое, открывающее удивительно красивые стройные ноги, растущие от ушей. Это была полная противоположность ее натуры, просто плевок в материнскую душу. Была бы она пышечкой – другое дело. Это же другой разговор! Болезненным спазмом отозвалось в груди женщины ущемленное самолюбие. Рядом с ней она чувствовала себя огромной … бочкой.
- Дорогая, может не надо так пафосно сопротивляться любви ребенка, прими его выбор с миром.
-Эдик, нет. Ты просто не понимаешь, в какую яму он тащит нас всех своим непристойным выбором. Разве он умеет выбирать? Лучше бы обратился к нам с Анжелой.
- Мама, Лиза прекрасный человек, когда ты познакомишься с ней поближе....
- Человек, - забыв о том, что минуту назад она умирала, Альбина Павловна вскочила и приблизилась к сыну. – Да она из деревни! Доярка! Нам интеллигентам не пристало общаться с таким контингентом. Колхозница!
И в это слово было вложено все. Неприязнь, недоверие, гнев, презрение и оскорбленное достоинство.
-Мама, ее родители пригласили нас в гости, для знакомства.
- Дышать навозом? Ой, не могу, - она снова схватилась за грудь, - сердце. Валидола!
- Мама, прекрати! Не трави свой организм зря таблетками. Ты кричишь так, словно победила в марафоне. Я не знаю, как вы, а я еду. – Спокойно сказал сын.
- Эдуард! – Крик отчаяния эхом разнесся по всей квартире и сгинул в глубине библиотеки.
Семен вышел из комнаты.
- Тогда мы берем с собой Анжелу и маму! – Донеслось до его уха уже в коридоре.
- Есс! Берите кого хотите. – Подпрыгнул от счастья Семочка.
- Они уж вправят ему мозги, они обе смогут повернуть его на путь истинный. Пусть увидят, кого он хочет привести в наш дом! Мы откроем ему глаза на этих людей. – Верещала Альбина. - Но ноги ее родственников не коснутся нашего порога.
- Альбиночка, спокойно, все будет хорошо! – Заметил ей муж, поглаживая по руке.
Она сверкнула на него огненными глазами и поняла, что помощи от мужа ни какой, разве что иногда поддержит ее своим твердым «Да».
Субботний день выдался на удивление приятным. Нежный летний ветерок теребил накрученные кудри Альбины Павловны, когда она садилась в машину, Анжела Карловна, такая же объемная женщина сорока лет с хвостиком, в соломенной шляпе, вскормленная стихами именитых поэтов вместе с молоком матери, знающая все арии известных опер и музицирующая на фортепиано, как известная прима большого камерного оркестра, сухо бросила.
- Едем.
Настроена она была фантастически агрессивно и по боевому, запах предстоящей битвы уже витал в салоне автомобиля, соединяясь воедино с французскими духами и тяжелым дыханием женщин.
машина уныло крякнула под весом и цепляясь за землю на ямках, двинулась в путь.
Всю дорогу Анжела молчала, обдумывая слова, которыми она будет уничтожать этих выскочек, посягнувших на элитную семью подруги, готовились тяжелые доводы.
В таком же молчаливом настроении ехала бабушка. Она мечтала еще о двух пистолетах, которыми можно было бы размахивать перед деревенскими варварами, но это только в мечтах. Пистолетов у нее не было, но честь семьи, если придется, защитит и голыми руками.
Между тем, в доме Кравцовых весело готовились к приему гостей. Женщины суетились у плиты, смахивая с рук муку. Мясо томилось в духовке, салаты резались интенсивно, распыляя вокруг аромат петрушки, укропа. Мужчины готовили дрова на шашлык. Даже дед Николай, поджарый и еще довольно крепкий мужчина, обычно спокойно ждавший праздничного стола с газетой в руках, оживился и бегал со двора в кухню, пробуя стряпню и обратно во двор, подсказывая, как правильно насаживать мясо на шампура.
Когда все было готово, подъехали долгожданные сваты. Грузная Анжела, потирая затекшие ноги, едва вышла из машины, которая тут же приподнялась на пять сантиметров от земли, облегченно чихнув. А мамаша следом выкатилась на дорожку, обрамленную цветущими пионами.
- Ах, красиво как! – Вдруг сказала она и расплылась в улыбке.
- Не теряй бдительность, - прошипела ей в ухо Анжела, - мы здесь не для этого, она встала в стойку охранника при президенте.
Дед первым открыл калитку, и торжественно подал руку бабушке Софии.
- Прошу дамочка. Осторожненько. Гравий, знаете ли. Упадете... - он представил, как будет поднимать это грузное тело.
-Merci!
Бабуля расцвела от неожиданной учтивости и оперлась на мужественную руку мужчины. Ей стало приятно такое теплое гостеприимство и она, не стесняясь, принялась открыто флиртовать с мужчиной.
Мать хмыкнула, понимая, что теряет боевую мощь, не сходя с места. Пожав руки отцу и Семену, дед пригласил всех во двор.
Первые приветствия, косые взгляды, надменные ухмылки, улыбки от встречи и знакомство с садом прошли в культурном режиме. Альбина Павловна не чувствовала запах навоза, хотя усиленно вдыхала носом и учуяв нечто сладкое, притягивающее, растаяла от одного аромата клубники, чуть не упав в манящие кусты от блаженства, переполняющего ее тело. Она нагнулась и сорвала самую большую ягоду. С минуту смотрела на нее, пытаясь понять: где ее помыть, а потом, соблазнившись, положила в рот искушавшую невероятным запахом сласть. Глаза ее закрылись от небывалого восторга, так как рыночная клубника и в сравнение не шла со свежей, сорванной с грядки. Вид теплицы ее впечатлил не меньше, а дом… Кирпичный, двухэтажный, с высоким крыльцом, впечатлил. Только она это искусно скрывала, судорожно решая к чему бы придраться. А и не к чему. Полы помыты, пыли нет – это она заметила сразу, при первом шаге по гостиной. И интерьер приятный.
- Хорошо у вас здесь и дышится так легко.
- Да уж, - Нина Ивановна, мать Лизы, стоящая рядом быстро подхватила разговор, - не то, что в вашем городе, одни газы. Голова болит от них.
- Да голова, знаете ли, побаливает, мигрень замучила. – Пожаловалась сватья.
- А вы к нам приезжайте, мигрень –то и отвалится. Забудете, что голова есть на плечах. А я травок дам для чая. Оздоровительных.
За столом торжественно восседали гости с одной стороны, с другой – теснились хозяева. Стол ломился от яств. Чего здесь только не было. Пироги с капустой, яблоками, рыба в томатном соусе,курочка запеченная в духовке под сыром. Все по -домашнему, без особых изысков, но вкусно так, что язык можно проглотить, а ум отъесть напрочь. Альбина Павловна морщилась сперва, а потом осмелела и подкладывала себе побольше курочки домашней, балычка, да и шашлычок невероятно таял во рту. А салаты из собственных запасов, да соленые хрустящие огурчики с невероятным вкусом, били на повал! Грибочки лесные! Было ясно, что самый лучший ресторан и в подметки не годиться здешней еде.
Говорили тосты по очереди: за детей, за знакомство, за лето, за дружбу. Пили водочку, собственного производства. Женщины отказывались, жеманно прикрывая ладошкой рот.
Анжела Павловна была занята едой, отрезая себе десятый кусочек рыбы, но подстегиваемая Альбиной, которая уже пятый раз пинала ее ногой под столом, готовилась начать битву титанов. Она понятливо моргнула глазами, прокрутила в голове несколько цитат, протерла салфеткой уголок рта и открыла уже рот, чтобы выдать свои доводы против свадьбы, как калитка со стуком распахнулась, и во двор вбежал Валерий.
Вернее дядя Валерий, брат Лизиного отца.
- Всем доброго здоровьица. А я смотрю, вы не больно то меня и ждете. Забыли про дядьку своего, торопитесь однако, не порядок! - Шумно кричал он на весь двор.
Анжела поперхнулась на полуслове.
- И кто это у нас сегодня в гостях? Лиза! Какая ты красивая, Семен приветствую. А стол! Загляденье. Королевский прием, я вам скажу.
Оббегая вокруг гостей в третий раз, подмигнув незаметно Лизоньке, он рьяно втиснулся между Анжелой и Альбиной, чуть толкая последнюю.
- Осторожнее молодой человек. – Враждебно произнесла будущая свекровь, отодвигая свой стул.
- За молодого, отдельное вам мерси, - тут же парировал ей Валерий, и моментально обратил внимание на взбешенную Анжелу, готовую бросить салфетку прямо в салатник и с вызовом выйти вон... и это было бы символично, решив сразу все проблемы, но…
- Королева! - Произнес он, расставив руки прямо перед ее лицом. – Почему вы молчали, что нас посетила такая милая дама? Я бы непременно бабочку надел, прибыл во фраке, а так… прошу прощения за мой вульгарный вид.
Анжела замерла в недоумении. Она взглянула на дядю таким непонимающим пронзительным взглядом, что он отпрянул.
– Боже, вы поразили меня в самое сердце. Я ранен. Мне нужна ваша помощь!
Молодые едва сдерживали смех. Мама шепнула отцу о том, чтобы Валера чуть умерил свой пыл, но его было не остановить. Дед хитро улыбался в усы, подкладывая Софии новую порцию шашлыка и подливая наливочки.
- Попробуйте, высший класс. Сам делал.
София пригубила и отдалась вся напитку, без сопротивления.
- Прелесть! Magnifique!
- А я что говорил! Мы хоть во Франции не были , но в алкоголе понимаем побольше ихнего.
Фужер снова наполнился.
А Валера, как истинный джентльмен уже рассыпался в комплиментах милой даме, которая готова была провалиться сквозь землю, позабыв все цитаты классиков, стихи и даже собственное имя.
- Как зовут мою прелесть?
Вместо ответа она съязвила:
- Вашу?
- Я сражен вашим видом, мадам, а от вашего голоса у меня дрожат колени, боюсь теперь увидеть вашу замечательную, обворожительную улыбку и впасть в кому...
Лиза с Семеном прыснули от смеха.
Анжела не сдержалась.
- Вы издеваетесь?
- Что вы, моя прелесть. Как я могу! Не понять им земным, нашей скромной души, не сиять птицей белою с песней, не узнать, не прожить, не расслышать в тиши, не взлететь ветерком в поднебесье.
- Это кто, не припомню? – Нежно проворковала она, томно закатывая глазки.
- Это моя душа! – Он так близко приблизился к ее лицу...
- Ооо!
Ей было приятно, что нашелся хоть один мужчина, который за всю ее сорокалетнюю жизнь увидел в ней женщину, а не бесформенную тумбу в мешке. Она так долго мечтала, находясь сутками среди романов о любви, проживая каждый день чужую жизнь, описанную в книгах авторами, которые щупали любовь своими собственными руками, наслаждаясь утехами с юными девами не по наслышке, а на собственном опыте испытывая томные волнения страсти. Только герой ее сердца все не появлялся среди рутины жизненной суеты в бесконечных залах городской библиотеки, оставляя ей одинокие вечера, плед на кресле и томик с любимыми стихами.
Валерий взял ее толстую руку, с золотыми перстнями на пальцах, в свою, и нежно погладил ее. Анжела вспыхнула, как юная гимназистка, щеки ее порозовели и она инстинктивно подалась вперед, навстречу этому красавцу, с неиссякаемой энергией, захватившему ее сердце все, без остатка в свое владение.
- Сегодня я,
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был,
И что со мною сталось!
Любимая!
Сказать приятно мне…
-Вы поразительный человек, вы знаете Есенина.
-И не только.
- Ооо! Восхитительно, délicieusement!
- Анжела! – Привлекла ее внимание Альбина, - опомнись, ты здесь не одна, веди себя прилично.
- Альбиночка, расслабься, займись едой, выпей вина, - возразила она ей, - продолжим, Валерий.
- А не пойти ли нам в баню?
- Как, так сразу?
- Баня, она знаменита тем, что срывает покровы напыщенной важности, человек становится открытым, чистым, настоящим.
Любо людям летом и в морозы, по бокам хлестать себя березой, по спине у них струятся капли, ходят по воде они как цапли, круглый год вдыхают воздух банный, и гремят там шайкой деревянной.
- Ге-ни-аль-но!!!
- Я не пойду! – Закричала, протестуя Альбина, - у меня прическа.
- Я вас умоляю, сватья, не порите ерунду, Лизонька вам такую укладку сделает после, что вы ахнете от восторга, - сказала мать.
- Хватит ерепениться дочь. Получай удовольствие, пока предлагают. – Проворковала бабуля, заглядывая в глаза деду.
Бедная Альбина Павловна безжизненно опустила руки во всех смыслах. Она потеряла последние боевые силы перед наступающим противником, тыл пал первым, фронт прорван, снаряды кончились, гаубицы замолкли. Склонив голову, обреченно плелась она к бане, пышащей жаром дровяной печи - каменки. Все планы провалены, операция провалена окончательно.
А когда по ее интеллигентной спине бесцеремонно проехались березовыми вениками и подали настоящего холодного кваску после парилки, она впала в блаженную нирвану. После облили прохладной водой из ведра, да уложили на диванчике под навесом, она, дыша вечерним воздухом и разглядывая звезды в темном небе, едва не заплакала от счастья, охватившего ее с головой. Мышцы расслабились, тело млело в покое, а сверчки выводили сумеречные рулады на все лады, пока она летела в безмятежном покое по просторам вселенной.
В душе блаженно уравновешивались спокойствие и неприятие новой системы ценностей, умиротворение и грусть, о том, что ее устои поколебались, да что там – готовы рухнуть в один момент. Даже мать, гордо несущая честь семьи десятилетиями, выевшая плешь о статусе рода, спокойно уединилась с дедом в доме, попивая вишневую наливку и рассказывая о Елисейских Полях, тихих кафе на узких улочках Монмартра...
-Я обязательно покажу вам Париж!
-А я вам наши русские поля, луг за речкой, лотосы. И поплывем мы на лодке к озеру лесному. Там лебеди плавают.
-Вы романтик!
-Да!
Свадьба была двойной. Забылись неурядицы, ушло в тень недовольство, освободив место смеху, веселью, радости. Анжела счастлива с Валерием в браке, а София Романовна держала под руку Николая Петровича. Они не решились пока на законный брак, но были всегда вместе, поддерживая друг друга.
Альбина ждет внучку и гот овит ей самое лучшее приданое, самое красивое белье и самую красивую коляску, потому что в их семье всегда все самое лучшее.
И пусть им всем будет хорошо!
Любовь не подвластна чужому мнению, для нее не существует разделения на богатых и бедных, она не знает что такое престиж, власть и время, она протаптывает дорогу там, где нет пути, соединяет то, что не должно быть вместе. И не важно худой ты или толстый, старый или юный, неискушенный или познавший истину жизни мудрец. Придет день, наступит час и цветы расцветут в душе среди морозной зимы, радуга встанет над полем, украшая небо, солнце вспыхнет посреди грозы и откроются глаза на мир - и он будет совсем другим. Новым, непонятным, загадочным! Это придет она, волшебница, чаровница, искусительница - Любовь. Она подвластна только законам сердца, что неистово начинает биться в унисон другому, отбирая сон и покой, наполняя человека лаской и нежностью, страстью и желанием сделать любимого человека счастливым... где расцветает любовь там появляется жизнь. И так будет всегда.