— Когда родишь четвёртого? — спросила свекровь, даже не поздоровавшись.
Я замерла с ложкой в руке. Мы сидели на кухне. Трое детей играли в комнате. Младшему было полгода, я ещё не отошла от родов.
— Что? — переспросила я.
— Четвёртого. Когда родишь? Трое — это мало. Нужно минимум четверо.
Я положила ложку.
— Нина Петровна, мне тридцать пять. У меня трое детей. Я устала. Я не хочу четвёртого.
— А кто тебя спрашивает? — она поджала губы. — Ты жена. Должна рожать.
— Я должна рожать столько, сколько мы с мужем решим. А мы решили — трое.
— Глупое решение. В большой семье — большое счастье.
— У нас уже большая семья. Нас пятеро.
— Пятеро — это мало. Нужно шестеро. Или семеро.
Я посмотрела на неё. Она была серьёзна.
— Нина Петровна, это моё тело. Моя жизнь. Мои дети. Я не буду рожать четвёртого.
— Ты эгоистка, — сказала она. — Думаешь только о себе. А о муже? О семье? О продолжении рода?
— О муже я думаю. Он тоже не хочет четвёртого.
— Он хочет. Просто боится тебе сказать.
— Мы говорили. Вместе. И решили — хватит.
Она встала.
— Ты разрушаешь семью.
— Я её создаю. Каждый день. Каждую ночь. Без сна, без отдыха. А вы только требуете.
— Я требую, потому что люблю вас.
— Любовь — это не требования. Это поддержка.
Она взяла сумку.
— Я поговорю с сыном.
— Говорите. Но решение наше.
Она ушла. Я выдохнула.
В комнате заплакал младший. Я пошла к нему.
Мы с мужем поженились десять лет назад. Я родила троих — дочь, сына, ещё одного сына. Каждые два-три года. Каждый раз — тяжёлая беременность, токсикоз, отеки. Каждый раз — роды, восстановление, бессонные ночи.
Я любила детей. Но уставала.
Свекровь не понимала.
— В моё время рожали по десять, — говорила она. — И ничего. Выживали.
— В ваше время не было работы, ипотеки, стресса.
— Стресс был всегда. Просто вы нытики.
Я молчала.
Она лезла во всё. Как я кормлю, как одеваю, как воспитываю. Всё было неправильно.
Когда родился третий, она сказала:
— Ну вот, теперь можно и четвёртого.
— Можно отдохнуть, — ответила я.
— Отдыхай, но недолго.
Я не ответила.
Она приходила каждую неделю. Спрашивала, не беременна ли.
— Нет, — отвечала я.
— А когда?
— Не знаю. Может, никогда.
— Ты что, с ума сошла?
— Я в своём уме.
Она злилась. Муж молчал.
Я чувствовала, что он между. Не хотел ссориться с мамой, но и меня понимал.
— Скажи ей что-нибудь, — просила я.
— Что сказать? Она не поймёт.
— Скажи, что мы не хотим четвёртого.
— Я говорил. Она не слышит.
— Тогда ты должен защитить меня.
— Я защищаю.
— Не чувствуется.
Он вздыхал, уходил в другую комнату. Я оставалась одна.
Через месяц свекровь пришла снова. С иконой, с молитвой.
— Я помолилась, — сказала она. — Бог даст четвёртого.
Я смотрела на неё.
— Нина Петровна, я не буду рожать. Я сделала перевязку.
Она побледнела.
— Что?
— Перевязку. Труб. Я больше не могу иметь детей.
— Ты… ты что наделала?
— Я распорядилась своим телом.
— Ты… ты убийца!
— Я мать троих детей. И я хочу жить.
Она села на стул. Её трясло.
— Как ты могла? Без благословения? Без мужа?
— Муж знает. Он поддержал.
— Он слабак! — она закричала. — Ты его одурачила!
— Я сказала правду. Он принял решение.
— Какое решение? Ты решила за него!
— Мы решили вместе.
Она встала, взяла сумку.
— Я проклинаю тебя, — сказала она. — Ты не моя невестка. Ты чужая.
Она вышла. Я осталась.
Села на стул, закрыла лицо руками.
Плакать не хотелось. Было пусто.
Муж пришёл вечером.
— Мама звонила, — сказал он.
— И?
— Кричала. Говорила, что я предатель.
— А ты?
— Сказал, что это наше решение.
— И она?
— Бросила трубку.
Он сел рядом, обнял меня.
— Ты как?
— Устала.
— От мамы?
— От всего. От борьбы. От требований. От того, что я должна оправдываться за свою жизнь.
— Ты не должна.
— Я знаю. Но она заставляет.
Он вздохнул.
— Может, нам уехать?
— Куда?
— В другой город. Подальше.
— А работа?
— Найдём.
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время — с надеждой.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— А мама?
— Она сама выбрала. Требования, проклятия. Я не хочу, чтобы наши дети это слышали.
Я кивнула.
— Давай.
Мы уехали через месяц. Сняли квартиру в соседнем городе. Муж нашёл работу, я — няню для детей.
Свекровь не звонила. Мы не звонили.
Через полгода она приехала сама. С пирогами, с цветами.
— Я хочу помириться, — сказала она.
— Зачем? — спросил муж.
— Вы моя семья.
— Ты назвала мою жену убийцей. Ты прокляла её.
— Я была злая. Глупая.
— Это не отменяет слов.
Она заплакала.
— Простите меня.
Я стояла в дверях, смотрела.
— Нина Петровна, я прощаю, — сказала я. — Но забыть не могу.
— Я не прошу забыть. Я прошу простить.
— Простила.
Она шагнула ко мне, обняла.
— Ты хорошая мать, — сказала она. — Я была неправа.
— Спасибо.
Она осталась на обед. Посмотрела на детей, поиграла с ними, улыбалась.
Перед уходом сказала:
— Я больше не буду лезть. Обещаю.
— Посмотрим, — сказал муж.
Она ушла.
Мы остались на кухне.
— Ты правда простила? — спросил муж.
— Правда.
— А я — нет.
— Твоё право.
Он обнял меня.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Дети играли в комнате. Смеялись, шумели.
Я смотрела на них и думала: трое — это не мало. Это много. Очень много.
Счастья, заботы, любви.
А четвёртый не нужен. Никому.
Кроме свекрови.
Но это уже её проблема.
А я живу свою жизнь. Со своим мужем. Со своими детьми. Со своими границами.
Которые никто не перейдёт.
Даже свекровь.