Есть один момент, ради которого всё это происходит. Не выезд, не адреналин поиска, не даже «нашли, живой».
А то, что случается сразу после.
Когда человек уже найден — стоит, немного потерянный, уставший, иногда до конца не понимающий, что с ним произошло. И в этот момент к нему начинают бежать родные. Всегда по-разному. Кто-то молится и благодарит, кто-то зовёт по имени, кто-то спотыкается, потому что тело не успевает за тем, что внутри. А потом — они обнимаются. Сильно, неровно, иногда почти до боли, как будто пытаются удержать его руками, зафиксировать в этом мире, чтобы точно никуда больше не делся. Как будто если отпустить — он снова исчезнет.
Ты стоишь рядом. Чуть в стороне. Не подходишь, не вмешиваешься, просто остаёшься там, где тебе и положено — на границе чужого счастья.
Кто-то плачет. Кто-то смеётся. Кто-то просто утыкается лбом в плечо и замирает, как будто проверяет — правда ли.
А ты стоишь и делаешь очень важную вещь — держишь лицо.
Потому что внезапно начинают слезиться глаза. Ох, эти чертовы ниндзя, режущие лук. Прямо оптом. И именно в этот момент. Очень вовремя, спасибо.
Ты моргаешь, отворачиваешься, делаешь вид, что что-то проверяешь в телефоне, поправляешь перчатки — что угодно, лишь бы не выдать это странное, тёплое ощущение внутри. То самое чувство, что мир не развалился. Что ты его чуть-чуть удержал.
И это чувство — лучшее на свете.