Макс приехал к моему другу Серёге в сентябре. Баварец, инженер, приличный парень — они познакомились на какой-то профессиональной конференции и умудрились подружиться несмотря на языковой барьер и разные представления о том, что считать нормальным количеством пива за ужином. Серёга живёт под Костромой, в собственном доме с участком, рядом лес — красота.
Я приехал к нему как раз когда Макс был в гостях. Сидели на веранде, пили чай, смотрели на берёзы. Идиллия.
— Слушай, — говорит Серёга, кивая в сторону леса, — там сейчас белые должны пойти, сходим?
Я киваю. Тут же встаём, берём корзины, ножи — и Макс, глядя на всё это, медленно поднимается следом с видом человека, которого позвали на что-то потенциально опасное, но вежливость не позволяет отказаться.
В лесу
Минут через десять ходьбы Серёга резко останавливается, приседает и начинает руками раздвигать траву. Достаёт белый — плотный, крепкий, с коричневой шляпкой. Потом второй. Потом я нахожу с десяток рыжиков под сосной, они там лежат как оранжевые монетки, только подбирай.
Макс наблюдал за всем этим с нарастающим изумлением.
— Вы это... будете есть? — спросил он наконец.
— Конечно, — говорит Серёга. — Вечером пожарим.
— Но... вы уверены, что это безопасно?
Серёга посмотрел на белый гриб, потом на Макса, потом снова на гриб — как будто пытаясь понять, что именно в этой ситуации вызывает сомнения.
— Макс, я их с семи лет собираю.
— А кто проверял? Есть сертификат?
Пауза.
Откуда берётся этот страх
Когда мы вернулись, корзины полные, Макс выдал монолог, который многое объяснил.
В Германии, сказал он, с грибами всё очень непросто. В среднем считается приемлемым объём, который семья грибника съест на обед — ещё чуть-чуть на ужин останется. Если взвешивать в граммах: без вопросов допускается выносить из леса 250 граммов на человека. Двести пятьдесят граммов. Серёга для наглядности взял корзину, прикинул вес и молча поставил обратно.
За незаконный сбор грибов в Германии предусмотрены серьёзные штрафы — в некоторых случаях до 10 000 евро и уголовная ответственность. Если захочешь позвать родню на дачу и накормить двумя вёдрами грибов — штраф до 5 000 евро.
Примерно половина лесов в Германии находится в частных руках. В частный лес даже просто зайти — только с разрешения владельца. Захотел собрать грибы для продажи — получи разрешение в Управлении по охране природы. Сбор грибов ночью также запрещён — для защиты ночных диких животных.
— Понимаешь, — говорил Макс, пока Серёга чистил белые, — у нас это всё... регулируется. Веками регулировалось. Феодальные законы, потом имперские, потом земельные. Лес — это чья-то собственность. Ты туда заходишь как гость. Берёшь больше положенного — нарушитель. Это просто в голове сидит, понимаешь?
Я формально понимал. Но до конца — нет.
Микофобия как культурный код
Дело не только в законах. Потреблять «дикие» грибы в Германии в приличном обществе считается опасным делом, на которое решаются отчаянные люди. Русскоязычные иммигранты любят собирать грибы куда больше немцев: бюргеры охотно кушают покупные продукты, но бежать в лес за добычей не стремятся.
Это называется микофобия — буквально боязнь грибов. Не личная причуда, а культурная установка, которая формировалась столетиями. Любой гриб, который не вырос на ферме под контролем агронома — потенциальная угроза. В Швейцарии килограмм белых грибов в магазине продаётся за 80 евро — и люди платят, потому что так спокойнее.
— У нас в справочниках ваши рыжики помечены как «условно съедобные», — признался Макс за ужином, когда Серёга всё-таки уговорил его попробовать жареный белый. — «Условно» — это уже для немца звучит как «лучше не надо».
Для нас «условно съедобный» — это просто «надо правильно приготовить». Груздь, например: в сыром виде горький и едкий, зато замочи на три дня, посоли под гнёт на сорок дней — и получается то, от чего за ушами трещит. Для европейца такой рецепт звучит как инструкция по созданию биологического оружия.
Про отца и поляну груздей
Эта история — отдельная. Мы с отцом ехали однажды по трассе, увидели лес. Решили остановиться, «просто посмотреть». Зашли — и через двадцать метров я почувствовал характерный запах: сырой земли, листвы и чего-то грибного.
Отец присел, раздвинул пожухлые листья — и там, под ними, белели грузди. Целая поляна. Они лежали чуть прикрытые, как будто прятались нарочно — их надо обходить с разных сторон, смотреть под разными углами, иначе не увидишь.
Я смотрел на отца. У него загорелись глаза. Именно загорелись — он снял куртку, завязал рукава, и начал собирать. Молча, сосредоточенно, с той особой жадностью охотника, который почуял добычу. Я таким увлечённым его давно не видел — ни на рыбалке, ни на даче, нигде.
Куртка наполнилась грибами. Потом мы нашли пакеты в машине — наполнились пакеты.
На следующее утро мы, разумеется, вернулись. С нормальными корзинами.
Вот это — генетическая память. Это рефлекс, который не воспитать и не объяснить. Он либо есть, либо нет.
Что в итоге сказал Макс
Белый гриб он съел. Помолчал. Попросил ещё.
— Это хорошо, — сказал он осторожно, как будто признание давалось с трудом. — Но я бы сам так не смог. Я не знаю, как отличить этот от другого. У нас этому не учат.
И вот в этом всё дело. Нас учат. Бабушка показывала, где рыжики, дед объяснял, чем пахнет ложный опёнок. Это знание передаётся не в книгах — оно передаётся в лесу, в сентябрьское утро, когда туман ещё не поднялся и роса на траве.
Мы живём в стране, где лес не чужой. Где никто не оштрафует тебя за корзину белых. Где можно остановить машину у опушки, зайти в чащу и выйти с ужином.
Разумеется, вокруг немецких лесов не дежурит строй полицейских, обыскивающих каждого грибника. Но закон там есть. И он работает не через полицейских — он работает через головы. Немец сам не возьмёт лишнего, потому что так воспитан. Потому что так правильно. Потому что это для него — чужое.
Нам такое сложно понять. На бескрайних русских просторах, где лес начинается сразу за огородом и тянется до горизонта, понятие «частный лес» просто не умещается в голову.
Это не хорошо и не плохо. Это просто разные планеты.
Мы — та планета, где в сентябре надевают резиновые сапоги и идут за ужином в лес. И это, если честно, не самое плохое место для жизни.
Даже радость на душе, что мы живем среди таких просторов, как физических (бескрайние леса и поля), так и ментальных (в голове ограничений меньше, чем у условного Макса). Оттого может и рождается русская смекалка, даже в самой тяжелой ситуации всегда можно что-то придумать...
