Полковник Воробьев Валентин Петрович - офицер службы вооружения по космическим аппаратам, старший офицер по комплексу "Радуга" (индекс11П863), заместитель командира части по вооружению в 1972 … 1981 годах.
Из воспоминаний Воробьева Валентина Петровича к 40-летию части:
В 1981 году счастливый случай позволил мне успешно
закончить службу на полигоне "Плесецк" и продолжить ее в Центральном аппарате Министерства обороны. Тогда это было Главное управление космических средств возглавляемое генерал-полковником Максимовым А.А.
ИСТОЧНИК: https://dzen.ru/b/ZyrmL6mrOzTTvDUk
Где-то году в 1986-87гг., когда я был на должности заместителя начальника отдела, к нам в отдел был направлен для прохождения службы офицер, окончивший высшее военное учебное заведение не связанное с
ракетной или космической тематикой. Офицер был средних способностей, достаточно контактный и общительный человек, но прослужив в отделе менее года подошел ко мне и честно признался: "Я не могу более служить в вашем отделе. Эзоповский язык индексной терминологии космической техники не понимаю, не могу привыкнуть к вашей системе работы".
Офицер ушел. Мы помогли ему уйти, нисколько не упрекая его в
том, что не сумел влиться в коллектив отдела, занимающийся эксплуатацией
космических аппаратов, ракет-носителей и разгонных блоков, потому что
организационных мероприятий связанных с эксплуатацией КА, РН и РБ от выхода их из ворот завода до запуска настолько много, что ежедневный объем работ каждого офицера не давал возможности расслабиться и приходилось принимать решения по возникающим вопросам буквально в считанные минуты. К этому он оказался не готов.
Подобный случай был не единственным в период моей службы, когда масштабность работ, ограниченность информации в связи с высокой степенью засекреченности в то время, потенциальная опасность при проведении работ с компонентами ракетного топлива, неуверенность в своих возможностях не позволяла отдельным военнослужащим служить в нашей системе.
На полигон я приехал в августе 1965 года после окончания Ростовского высшего
командно-инженерного училища им. М.И. Неделина. (До этого закончил Серпуховское авиационное училище - СВАТУСС- в 1958 году). Из Ростова
в г. Мирный мы приехали вдвоем. Алехин Владимир Николаевич и я. Третьим инженеров в этот год в часть прибыл Пашкевич Петр Григорьевич. До нашего приезда в части служили всего 6 офицеров с высшим образованием ракетного направления. Весь офицерский состав имел, в основном, техническое образование, закончив военные училища. И многие из них к ракетной
технике отношения не имели. Мы понимали, что создание "Ракетного щита" Родины было первейшей задачей Правительства, но открытости в этом не было.
Уже учась в Ростове и имея представление об уровне развития ракетной техники, я практически не имел представления о базировании ракетных частей. И когда встал вопрос о распределении после окончания, я не представлял достаточно ясно где находятся: Ташкент-90, Москва-300, Ленинград-400.
Волей судьбы я был направлен в Ленинград-400. Это сейчас 1-й Государственный испытательный космодром дислоцирующийся в г. Мирный,
Архангельской области.
А я еду в город Мирный ...
Вся ракетная, а в дальнейшем и космическая техника и все ее составные части имели условные обозначения (индексы) и соединять полное название того или иного агрегата с его индексом было нарушением режима секретности. Поэтому непосвященному человеку профессиональный разговор мог показаться разговором на "китайском" языке.
В то время, да и сейчас ракетная и космическая техника была передовым краем
науки, не сравнимой даже с авиационной ни по стилю работы ни по характеру применения. Начиная службу в авиации, я видел результаты своего труда сразу. В ракетной технике, особенно в начале его становления на запуски выезжали перед постановкой на боевое дежурство. Обходились "техническими
тренажами", "сухими тренажами", "учебными тренажами", "тренажами на пуск".
Период становления всегда труден. Ракетный дивизион, на базе которого была создана в/часть 63551 сформировался в 1963 г. (командир подполковник Суслов) и дислоцировался в г. Сморгонь (Белорусия). Войсковая часть 63551 с дислокацией в г. Мирный, Архангельской области сформирована первым командиром части Кожемяко Иваном Моисеевичем.
Как я уже писал, офицеров, имеющих ракетное или космическое образование было не много. И вот этим "пестрым" составом началось освоение и одновременное строительство монтажно - испытательного корпуса и стартовых комплексов ракет-носителей 11К65М и 11К63, с одновременной эксплуатацией боевого ракетного комплекса 8П865 (ракета 8К65У), доставшегося в наследство от ракетного дивизиона.
Ракета Р-14 / 8К65 - SS-5 SKEAN
Вспоминая того офицера, который не мог освоить обязанности в нашей системе, вдвойне удивляешься упорству и настойчивости людей осваивавших новую ракетно-космическую технику на заре ее становления. В те годы я не помню ни одного случая отказа или нежелания освоить офицером порученный участок работы. Такие случаи были несколько позже с призывом в армию офицеров - двухгодичников, да и с солдатами, которые боялись работать, особенно, в заправочных командах.
Первой моей должностью была должность инженера службы вооружения по космическим аппаратам. Когда в отделе кадров полигона мне объявили, что я направлен в войсковую часть 63551 на эту должность, меня охватило двойное чувство. С одной стороны в отделе кадров нас "убедили", что мы "великие
специалисты", а с другой стороны при упоминании слово "космический
аппарат" – по телу шел холодный пот - признак беспомощного состояния. К этому времени я не имел ни малейшего представления о космических аппаратах (в РВКИУ не было даже обзорного курса по космическим аппаратам, не говоря уже о сведениях в открытой технической литературе), хотя как и все советские люди гордился уже свершившимся к тому времени полетом человека в космос.
Через 10-15 минут я был уже в части. Благо от штаба полигона до штаба части в то время было не больше 200 метров. Штаб части располагался напротив столовой, где последнее время располагалось бюро пропусков.
Первая встреча с командиром части Кожемяко И.М. не запомнилась каким-то ярким эпизодом. Помню, что в разговоре он часто говорил, что мол вы (имея в виду инженеров с ракетным образованием) моя опора и я на Вас очень надеюсь. В первую встречу я даже не почувствовал его командирского влияния. Все было как-то по-отечески буднично. И в первые месяцы службы я не чувствовал какой-то на себе опеки с его стороны. Мне кажется, у Ивана Моисеевича был богатейший опыт. Он верил людям, доверял им, поощрял инициативу, помогал в продвижении по службе, если офицеры его не подводили. Во всяком случае, Алехин В.Н., Пашкевич П.Г. и я в этом убедились.
По прибытии в части вскоре мы узнали, что при гарнизонном доме офицеров существует Университет марксизма-ленинизма, по окончании которого можно было сдать кандидатский минимум по философии. Мы с Алехиным В.Н. не подавали больших надежд для того, чтобы пробиться в "науку", однако считали, что закончить Университет не помешает, тем более, что в этот период часть только становилась на ноги: на площадках шли строительные работы "нулевого цикла" и большой нагрузки по организации работ в части не было.
Мы написали рапорта о предоставлении нам возможности учиться
в Университете. Рапорта дошли до командира части. Он нас вызвал. Вид у него был доброжелательный и я не почувствовал каких-то отрицательных эмоций в начале разговора. А начал он со старого анекдота о двух бабушках, которые рассуждают о своих внуках. Одна хвалится тем, что ее внук закончил один ВУЗ, потом другой, третий, на что другая бабушка ответила: "Неужели Ваш внук такой дурак, что его один ВУЗ не вывел в люди". Мы поняли, что в учебе нам отказали. Но этим разговор не ограничился. Командир, как мог, объяснил нам перспективу развития части, что не позже, чем через полгода начнется монтаж оборудования на площадках и что вот тут-то наши знания и потребуются. А Университет может подождать. (А Университет я все же закончил в 1980 году, только уже без рапорта, а приказом моих командиров и уже без моего сильного желания учиться). И действительно, вскоре в часть сначала вагонами, а потом десятками вагонов пошло оборудование под монтаж. Нужно было организовывать его выгрузку, учет, хранение и передачу под монтаж. С этого момента об Университете мечтать было некогда. Работали сутками.
Была создана оперативная группа под руководством офицеров службы (работали сменами), которая выполняла всю эту работу. Заместителем командира части по вооружению (главным инженером)- моим непосредственным начальником был подполковник Григорьев Юрий
Иванович.
Он приехал из Белоруссии вместе с дивизионом, где был заместителем по вооружению, имел определенный опыт работы. Как и всех главных инженеров ракетных, а позднее космических частей жизнь не баловала. Еще до приезда на полигон он имел неприятности по службе, поэтому в принятии решений он был очень осторожен, рискованных решений старался не принимать, хотя жизнь тогда требовала и большего. Но нам он доверял полностью. А со временем на своем участке работы я действовал практически самостоятельно. Это устраивало и его и мне - было легче работать без, порой, навязчивого контроля. А риск в работе был. Для примера приведу случай, который произошел со мной период работы по вывозу оборудования под монтаж. В этот период, как я уже упоминал, существовала оперативная группа. Дежурство круглосуточное. И вагоны приходили, что называется "потоком" и на
площадки под монтаж тоже нужно было вывозить постоянно. Оперативная группа дежурила на разгрузочной площадке стации "Медвежье", что в полутора километрах от строящихся стартовых комплексах на пл. 133 и 132.
В распоряжении оперативной группы ежедневно выделялось до 10 и более грузовых автомашин разной грузоподъемности. Имелся железнодорожный кран и 1-2 автомобильных. На разгрузочной площадке стояла сторожка – рубленый сарайчик размером 3х4 м с печкой и нарами, где можно было немного отдохнуть и посушить промокшую одежду.
В один из дней (лето 1966 года) поступила заявка передать
под монтаж на пл. 133 для строящегося холодильного центра холодильные машины. Машины были громоздкие и в деревянной упаковке представляли вид деревенского дома высотой около 3.5 метров. Я был старшим оперативной группы и, понимая сложность и опасность перевозки, решил работу возглавить сам. Из всех имеющихся машин для перевозки подходила только "шаланда" без бортов. Пол "шаланды" обит листовым железом. Погрузка не вызвала особого труда. Дорога да площадки бетонная, и только последние 200 метров до здания
холодильного центра - обычная грунтовка. Я встал на подножку автомобиля
(ни о каких правилах дорожного движения не могла быть и речи) и весь путь
следил за грузом. По бетонке проехали хорошо, но как только выехали на грунт и повернули к зданию центра, на одной из обычных для таких дорог канавке
автомашина качнулась и передняя части кузова "шаланды", которая
крепиться к машине обычным шкворнем накренилась и холодильная машина, как с горки, стала медленно сползать с "шаланды". До края было сантиметров
20, но я уже понял, что эти сантиметры превращаются для меня в длинные километры хождений по инстанциям с разбором надвигающегося "ЧП". Если бы
русский человек обладал немецкой педантичностью, то это "ЧП"
обязательно свершилось. Но…. В один из каких-то рейсов на этой шаланде
недобросовестно поработав на погрузке и выгрузке, повредили обшивку пола, и по самому краю металлическая обшивка пола имела рваную полосу загнутую вверх. Водитель не удосужился взять кувалду и выправить обшивку. Это меня и спасло. Полозья холодильной машины доползли до этой "заусеницы" и под напором груза стали ее выравнивать. Но скорость сползания груза была мала и инерции не хватило выправить лист, чтобы потом грузу благополучно свалиться за борт. Уникальная холодильная машина была сохранена, моя карьера не пострадала, но этот случай послужил началом серебрения моих не так уж густых волос. Одно из величайших, выстраданных человеком аксиом: "Под
грузом не стой" я также испытал не единожды. Прочность тары, в которой
приходило оборудование зачастую не соответствовало его содержимому. Именно так паковали оборудование системы 11Г35П на Мелитопольском заводе. Ящики рассыпались в воздухе и содержимое летело вниз.
Этот период службы в части (1965-67гг.) для всего личного состава был насыщен одной заботой – обеспечить монтаж оборудования. Здесь мы и работали, здесь же и осваивали технику.
Структура полигона содержала испытательные управления, в которых служили опытные офицеры, которые изучали технику на заводах - изготовителях, в конструкторских бюро, на полигонах "Капустин-Яр" и "Байконур". Под их
руководством офицеры части осваивали новую технику.
Мои университеты по изучению космической техники прошли под руководством заместителя начальника 3-й группы по испытаниям Савко Якуба Прокоповича.
Он прибыл в часть на год раньше меня и уже имел представление не только о космических аппаратах, но и о их "внутреннем содержании". Первое, с чего начал изучение – бортовая командная радиолиния
космических аппаратов. Из офицеров Управления, которым тогда руководил
полковник Эйбшиц Вениамин Моисеевич, а начальником космического отдела полковник Кулибанов, в познании азов космических аппаратов помогали мне Воловик, Бурцев С.И., Леонов Н.К.
Полковник Эйбшиц Вениамин Моисеевич
Полковник Эйбшиц Вениамин Моисеевич - участник Отечественной войны. Воевал на Северо-Западном, Степном и 2-м Украинском фронтах в должностях начальник военно-технического снабжения воздушно-десантного полка, заместитель командира отдельной воздушно-десантной роты по строевой части, помощник начальника штаба воздушно-десантного полка по связи.
В Ракетных Войсках с февраля 1949 на полигоне Капустин Яр: инженер, старший офицер-испытатель, старший инженер-испытатель 1-го испытательного управления полигона. С декабря 1955 начальник отдела, а с февраля 1960 заместитель начальника полигона. С июня 1963 на полигоне Плесецк: начальник 1-го управления, с июня 1964 начальник 2-го испытательного управления. В 1971 году получил степень кандит технических наук. С октября 1972 в Военной инженерной академии им. А.Ф. Можайского - начальник кафедры. Уволен с действительной военной службы в сентябре 1978.
Специалист в области полигонной отработки ракетных комплексов
стратегического назначения.
1966 год заканчивался подготовкой стартовых комплексов к комплексным испытаниям. Спал поток поступающего оборудования, больше внимания стали уделять технике. Я стал чаще бывать в монтажно-испытательном корпусе – основном рабочем месте по моей должности. Чтобы представить себе объем поступившего за эти два года оборудования, необходимо отметить, что после ввода всех комплексов в эксплуатацию на вооружении части имелось: 3 стартовых комплекса, 3 типа ракет, 5 пусковых установок, около 20 типов космических аппаратов, более 600 единиц техники.
Период комплексных испытаний на пл. 133
СК "Восход" пл. 132.
Период комплексных испытаний на пл. 133 был для меня знаменателен одним курьезным случаем. Шла подготовка к испытаниям заправочных систем спиртовым раствором. Руководителем работ от Конструкторского бюро транспортного машиностроения был Котельников Михаил Иванович. Для этих целей на полигон прибыла цистерна со спиртом. Принимали ее на складе ГСМ на пл. 34 км. Понимая ответственность за прием цистерны, Котельников М.И. приехал в часть и Григорьева Ю.И. попросил в состав комиссии выделить представителя войсковой части. Выбор пал на меня. Мы поехали на склад ГСМ.
Было начало зимы. Проверили цистерну и каждый член комиссии (3 представителя) ее опечатали своими мастичными печатями. Но Михаил Иванович был мудрый представитель. Перед опечатыванием он заставил срубить, помню, березовый кол. Его опустили в цистерну и замерили уровень спирта в цистерне. Кол взяли с собой и по дороге спрятали в лесу. За ночь цистерну транспортировали на пл.133. Утром мы поехали туда, по дороге захватив с собой березовый кол. Приехали. Цистерна стояла уже на месте
и представитель железной дороги сдал нам цистерну, показав целостность
поставленных нами оттисков печатей. Сомнений у нас не было. Развернули работу по подготовке к сливу, вскрыли цистерну и Михаил Иванович, даже сам не сомневаясь в том, что цистерна пришла в целостности и
сохранности, опустил березовый кол в цистерну. До "зарубки" уровень
не дотягивал сантиметров 5. Претензий предъявлять было уже не кому. Смирились и молчали. Недели через 2-3 в госпиталь
попадают несколько офицеров автомобильного батальона с диагнозом сильного алкогольного опьянения. Расследование этого факта компетентными органами показало, что спирт был из нашей цистерны. А было примерно следующее. После нашего отъезда группа работников склада съездила на кислородно-азотный завод. Благо он был недалеко – на пл.41. Наполнили сосуд Дюара жидким азотом, приехали на склад, заморозили наши мастичные печати, спокойно их откололи, вскрыли цистерну, слили, сколько могли и снова мастичные оттиски поставили на место. Как разошелся спирт: одному богу известно. Часть его попала автомобилистам. Но, учитывая то, что в то время спирт на полигоне был еще мало доступен и пить его не умели, молодые
автомобилисты не знали норм и попали в госпиталь. Благо, что все закончилось
благополучно. Могло быть и хуже.
Первый самостоятельный пуск часть произвела 16 марта 1967
года. С комплекса 11П863. Это был "Космос – 148".
Но это был не первый космический аппарат, в подготовке которого я принимал участие. Как инженер службы вооружения по космическим аппаратам. Первым был "Космос – 144".
Позднее спутники этой серии шли под открытым названием "Метеор".
А случилось то, что случается при освоении новой техники. На космодроме "Байконур" произошла авария и запуски спутников будущей серии "Метеор" решено было производить с полигона "Плесецк". Но монтажно-испытательный корпус (МИК) на пл. "Ледяное" (пл.141), где предполагалось готовить эти космические аппараты, был в стадии строительства и к тому времени (декабрь 1966г.) не было готово ни одно рабочее место. До прибытия эшелона с оборудованием в срочном порядке стали вести отделочные работы на участке № 108. От главного конструктора Иосифяна в часть прибыла бригада. В составе бригады помню Беника Поруировича (фамилии не помню), с которым мне пришлось в плотную работать по строительству стапеля для космического аппарата. По прибытии эшелона все оборудование разместили на участке вокруг стапеля и только отдельные лаборатории смогли разместиться в отдельных комнатах –все лаборатории отделать не успели. Работали
почти круглосуточно и в феврале 1967 года аппарат успешно был запущен
ракетой-носителем 8А92К.
Непосредственного участия в первых запусках на стартовых комплексах нашей части я не принимал, так как основная моя задача была обеспечить подготовку космического аппарата на рабочем месте в МИКе и состыковать его с ракетой-носителем. На очереди уже стоял очередной аппарат и этот "конвейер" практически не кончался в течении почти 30 лет.
Но старт завораживал нас не только итогом всей работы по запуску космического аппарата, но и самой романтикой процесса запуска. Первые
виденные мной пуски запали в душу навсегда. Но переполнявшее меня тогда чувство величайшей гордости за причастность к историческим событиям не находили эмоционального выхода. Поделиться о виденном было не с
кем. На службе мы были сдержанными, а вне службы о работе говорить было не
принято. Дневника я не вел, к сожалению.
А на старт в тот период все же иногда приходилось попадать. Дело в том, что первые пуски были очень тяжелыми. Несмотря на то, что ракеты на технической позиции проходили полный цикл испытаний, выявленные неисправности устранялись, при испытаниях на старте отказы также имели место и порой не в меньшем количестве, чем на технической позиции. Устранение неисправностей, как правило, проходило заменой отказавшего прибора из ЗИПа. Комплекты ЗИП хранились на складе вооружения на технической позиции, это примерно в 30 км. от старта. Поэтому, для оперативного решения проблемы восстановления готовности ракеты, на каждый пуск создавалась оперативная группа в составе офицера службы вооружения, начальника склада вооружения и водителя дежурной автомашины. О начальнике склада хочу сказать особо. Сначала на этой должности был лейтенант Плясов В.Г. , который куда-то перевелся и о его дальнейшей службе не знаю. Его место занял старший лейтенант Карпунин Эдаурд. За всю свою службу человека, занимающего материально ответственную должность с такой степенью честности не встречал. При нем на складе не было ни одного случая хищения или пропажи оборудования.
А возить на старт приборы приходилось часто. Иногда за период испытаний на стартовой позиции по 3 - 4 раза. И подготовка ракеты к пуску вместо положенных по графику 2-х стартовых дней длилась 4 – 5 суток
непрерывной работы. Пользуясь правом появляться на старте в период подготовки и имея страстное желание увидеть момент старта ракеты, я иногда злоупотреблял предоставленным мне доверием и выполнив задачу по
доставке приборов, оставался невдалеке от площадки и дожидался момента старта. Водители дежурных машин наслаждались этим зрелищем не меньше, чем я. Позднее, когда меня назначили ведущим по комплексу 11П863
(«Радуга»), видеть запуски приходилось регулярно. И при каждом запуске я не мог оставаться равнодушным. Но здесь уже сказывалась не романтика пуска, а чувство ответственности за тот труд, который вкладывался тремя боевыми расчетами на технической позиции космического аппарата и ракеты-носителя и стартовой позиции.
В 1972 году с назначением меня на должность главного инженера части (заместитель командира части по вооружению) я пуски уже не видел
– мое рабочее место в это время было в 3-м сооружении, изолированном от
внешнего мира защитными слоями бетона и земли. В период моего дежурства в оперативной группе был один курьезный случай, который последствий не имел, но нервный стресс организовал. Как обычно шла на старте подготовки ракеты 11К65М.
Технический комплекс подготовки РН "Космос-3М".
Именно она доставляла нам больше всего хлопот. Полный регламент не прошел. Анализ показал неисправность в гироприборах. В службе
вооружения раздался звонок – там обычно находилась дежурная группа. Говорил командир части полковник Кожемяко. И.М. Он дал команду привести гирогоризонт. Дело было привычное. Даю команду на склад
готовить гирогоризонт. Его погрузили на автомашину и я отправился на площадку 132. По прибытии на старт захожу в технологический блок (сооружение № 4) и сразу в комнату для хранения секретной документации. Там обычно собирается группа анализа неисправности. Это удобно, так как схемы были по большей части секретные и чтобы не терять много времени на их прием и сдачу, раскладывали их прямо в «секретной» комнате. К моему приезду к окончательному выводу о причине неисправности еще не пришли, но более вероятным был неисправен гировертикант. То ли в начале поиска еисправности
"грешили" на гирогоризонт, то ли это была одной из версий, но командир части решив ускорить восстановление готовности ракета дал команду привести гирогоризонт. Я понял, что поторопились, быстро вернулся к машине, гирогоризонт, на всякий случай, оставил на старте и - в обратный путь. К моменту моего возвращения неисправность была установлена однозначно. Действительно нужен был для замены гировертикант. Я успел. Прибор заменили, испытания прошли успешно. Задержись я еще на полчаса и пуск пришлось бы переносить на сутки.
За время моей службы в части я участвовал в подготовке и запуске более 360 космических аппаратов, в том числе "Космос-250", "Космос-500" и "Космос-1000".
"Космос-1000".
Но я и сейчас не могу выделить эти пуски от сотни других удачных запусков. Только количество "участников" на этих юбилейных пусках резко возрастало, хотя количество личного состава ведущего подготовку к пуску оставалось неизменным. Несколько особенно помнятся запуски с КА "Интеркосмос" и то только тем, что на порядок ужесточались режимные мероприятия.
В особом ряду стоят аварийные работы. Они сохранились в памяти в больших подробностях. А их было около 20. Самой трагичной была работа 26 июня 1973 года при подготовке к запуску ракеты 11К65М.
24 июня 1973 года вечером мы собрались в кабинете у командира части Савко Якуба Прокоповича. В конце 1972 года он стал командиром части после ушедшего в отставку Кожемяко Ивана Моисеевича. Я стоял на должности главного инженера части, сменив на этом посту также ушедшего в запас в 1972 году Григорьева Юрия Ивановича. Решали распределение обязанностей на ближайшие 2 дня. Дело в том, что на 26 июня был назначен запуск ракеты 11К65М на пл. 132, а на 25 июня – комплексные занятия с ракетой 8К65У на пл. 131 (пл. "Медвежье") По существующим тогда руководящим документам
транспортировка ракет по внутри полигонным путям могла производиться только под руководством командира части или главного инженера части. А если ракета транспортируется на грунтовой тележке, то руководителем транспортировки может быть только командир части. Транспортировка считалась, да и сейчас считается технологически ответственной и особо опасной операцией, поэтому руководитель должен быть опытным должностным лицом.
Здесь у нас выбора не было. Командир должен был транспортировать ракету 8К65У на пл. 131, а я ракету 11К65М на пл. 132. Но поскольку Савко Я.П. к тому времени командиром был всего 5 месяцев и опыта проведения комплексных занятий еще не имел, то мы решили, что после транспортировки ракет к месту работ, я еду на пл. 131 проводить комплексные занятия, а он едет на пл. 132 руководить подготовкой ракеты 11К65М к пуску. 25 июня на обоих площадках
работы прошли успешно. Завершив комплексные занятия, правда, в нарушение
руководящих документов, я произвел транспортирование ракеты 8К65У на пл. 141 и около 22 часов из штаба части доложил командиру о выполнении задачи и был готов выехать на пл.132. Но, зная, что в тот период режимные
подразделения перекрывают движения по внутри полигонным дорогам за 3-4 часа до запуска и, учитывая, что подготовка ракеты на старте идет нормально, командир посчитал, что ехать мне на старт не имеет смысла и разрешил
ехать домой отдыхать. Домой я приехал после 23 часов. Около 3 часов 26 июня меня поднял телефонный звонок. Звонил дежурный по части. Он сказал, чтобы я немедленно собирался и выехал на старт- машина за мной уже послана. Я хотел уточнить обстановку, но дежурный мне ничего не мог сказать и вот в таком тревожном неведении я выехал на старт. Водитель, кстати, тоже не знал причины его подъема "по тревоге". Дорогой я «проигрывал» различные версии столь неожиданного вызова, но однозначно подходящего объяснения не нашел.
Солнце уже засветилось над горизонтом и было очень приятное утро. Перед тем, как дорога уходит в лесной массив в районе пл. 32 я увидел встречную машину. С ее приближением я по номеру машину понял, что это машина нашей части и дал команду водителю, чтобы он ее остановил.
Машина остановилась и из нее вышел Петр Иванович Мельников – старший офицер службы вооружения по комплексу 11К65М. Он был в составе оперативной группы и возвращался со старта, привезя туда необходимые приборы. Я его еле узнал. Было такое впечатление, что он только что освобожден из концлагеря. Лицо осунувшееся, цвет кожи – мышиный, глаза впали. Он как-то неустойчиво стоял на ногах. - Что случилось? – спросил я. -
Там люди погибли – каким-то надрывным голосом сказал он. Спрашивать о подробностях было уже некогда. Я понял, что произошло непоправимое и я должен был быть там как можно раньше, чтобы что-то сделать и чем-то помочь, хотя и не представлял что нужно делать. Борт автомашины на которой ехал
Мельников был обожжен и это еще больше убедило меня в случившейся трагедии. Через 5-7 минут я был уже на площадке. Подъехав к КПП увидел
стоявшую на дороге грузовую автомашину. Я вышел и услышал, как Савко Я.П. давал команду старшему машины ехать в морг. В машине были трупы, но я еще
не знал сколько. Доложил командиру о прибытии. Вернее это не было официальным докладом. Мы поздоровались. Я спросил сколько погибло.
-Не знаю, ответил он, не весь личный состав собрали. Займись стартом и свяжись с представителем особого отдела, они уже приехали. Я вошел на территорию площадки и увидел отдельные кучки людей. Командиры
подразделений собирали свои подразделения. После взрыва ракеты на пусковом устройстве и последовавшего за ним пожара многие убежали в лес за пределы площадки и к моему приезду оправившиеся от охватившего людей чувства страха, возвращались на площадку. В конце концов люди были
собраны, потери подсчитаны. Трупов было восемь. Обожженных
увезли в госпиталь – сколько – не знаю, но среди них еще один вскоре скончался. Кроме личного состава части в этой ужасной катастрофе погиб представитель Омского завода "Полет". Среди погибших военнослужащих части: майор Хомяков Борис Григорьевич, майор Бирюков Владимир Федорович, капитан Безуглов Геннадий Федорович, старший лейтенант Карнаухов Алексей Александрович, рядовой Осокин Иван Васильевич, рядовой Ваганов Юрий Иванович, рядовой Устинов Валерий Николаевич, рядовой Винтсковский Мирослав Спепанович, рядовой Саитгалиев Галиулла Мухамедгалиевич.
Все вопросы, связанные с организацией работ личного состава командир взял на себя, а я занялся организацией технических мероприятий по устранению последствий катастрофы. Причины катастрофы выясняла правительственная комиссия, которая прибыла из Москвы к середине дня. Возглавлял ее Председатель ВПК Смирнов Л.В.
Я обошел стартовую позицию, осмотрел пусковую установку. Башня обслуживания в районе 2 и 3 площадок имела рваные дыры в обшивке. Обломки ракеты лежали на пусковом устройстве и около него. Отдельные элементы конструкции ракеты были раскиданы на верхних площадках, кое-где парили остатки окислителя. Метрах в 30 от башни обслуживания лежали
шар - баллоны. Вообще вокруг было много деталей, но, в основном, не крупные. Пороховые тормозные двигатели ракеты не сгорели, а разорвались и вокруг валялось много кусочков пороха. Чтобы не нарушать естественной картины взрыва организовали охрану и к старту никто не допускался. Ждали
комиссию. И хотя я сам организовывал и следил за соблюдением режима на старте, для себя тоже не делал исключение. Осмотр проводил в присутствии представителя особого отдела.
На площадках башни обслуживания лежали элементы конструкции с несгоревшими остатками топлива и оставлять его было не безопасно. Провели частичную нейтрализацию. Забегая вперед скажу, что после осмотра места происшествия членами Правительственной комиссии и получив разрешение на разборку "завала" и приведение старта в исходное состояние, при разборке возникали очаги возгорания. Мы были готовы к этому и моментально все нейтрализовали. Но работать было очень тяжело. Не часто северный июнь радовал нас теплом, а в этот год, как назло, температура стояла на отметке 20-25 градусов. Работали, естественно, в защитных костюмах. После выполнения работ одежду приходилось выжимать.
В первый же день я поплатился своей обувью. При внешнем осмотре на нулевой отметке неосторожно задел на бетонке какую-то заглушку, в которой находились остатки окислителя. Несколько капель попали на обувь, чего я
сразу не заметил, но через некоторое время понял, что ботинок к дальнейшей
эксплуатации не пригоден. Мы это понимали и старались быть предельно
осторожными. И все же...
Последствия катастрофы для оставшихся в живых также начали сказываться значительно позже…
Выводы Правительственной комиссии собраны в десяток томов. Техническая причина разрушения ракеты установлена, но причина возгорания – нет.
Коллективом службы вооружения, которым руководил более 9 лет я был
доволен, хотя офицеры были разные и по образованию и по характеру и по
отношению к работе. О некоторых из них скажу несколько слов.
Мельников Петр Иванович, в службу пришел по окончания
академии. Скрупулезно и дотошно пытался разбираться во всех вопросах, что
иногда раздражало должностных лиц в подразделениях. Трудился добросовестно и в дальнейшем ушел на должность заместителя начальника группы по испытаниям. Уволился и живет в г. Орехово-Зуево.
Ширшов Вячеслав Евгеньевич – в службу вооружения пришел в 1976 году из космической группы. Часто выполнял в мое отсутствие обязанности главного инженера. Грамотный офицер. Незаменимый представитель службы на всех командно-штабных учениях. Активно участвовал в НИР по тематике части, внедрял в организацию работ службы научную организацию труда, в том числе основы диспетчеризации через группу анализа и координации работ (ГАКР), впервые созданную на космодроме под методическим руководством
старшего офицера службы вооружения космодрома майора Тапутя Л.Ю. В последствии в 1979 году был переведен в 50 ЦНИИ ВКС. В 1985 году защитил
кандидатскую диссертацию по проблемам управления качеством серийных ракет-носителей. Автор более 120 научных работ и 11 изобретений. Занимался решением экологических проблем космонавтики и профилактики происшествий в ВКС. По его литературным сценариям Киностудией Минобороны России создано 5 учебных и документальных фильмов, посвященных вопросам обеспечения безопасности при работе на
космической технике, истории и ветеранам космодрома "Плесецк"
и 50 ЦНИИ ВКС.
Овчинников Анатолий Федорович – в службу вооружения пришел
из стартовой группы. Занимался организацией работ по технической защите космических аппаратов. В 1981 году поступил на двухгодичные
курсы в академию им. Дзержинского, после чего возвратился в часть на должность главного инженера. Был командиром части, заместителем начальника космодрома, первым начальником 1 Государственного испытательного космодрома.
Безвременно ушел из жизни 11 августа 1996 года.
Болдырев Виктор Серафимович, пришел к нам из замполитов. Там его посчитали неблагонадежным. У нас он показал себя грамотным, деловым офицером. И за деловые качества вскоре был назначен на должность начальника группы подготовки ракет на технической позиции. Уволился в г. Ростов.
Сучков Алексей Васильевич – высшего образования не имел, но
грамотно разбирался в ракетной технике, был ведущим по заправочным системам, инспектором государственного технического надзора. Добросовестный офицер. Трудяга. Хороший семьянин. Уволился в г. Саратов.
Яковцев Юрий Яковлевич – пришел в службу вооружения из технической группы. Высшего образования не имел, и в технике разбирался
слабо, хотя гонора и надменности было достаточно. Организаторскими
способностями не отличался. Был неудачно женат. Жил замкнуто. Но службой в
космических частях очень гордился. Продвижения по службе ему "не светило" и когда я предложил перейти в строительное управление на майорскую должность, он категорически отказался предпочтя капитана в космических частях майору в строительных. Уволился в один из городов на берегу Азовского моря.
Батов Валерий Петрович, уроженец Мурманской области, на
должности в службе вооружения сменил Овчинникова А.Ф., звание "капитан" получил досрочно. Позднее занимал должность главного инженера части и командира части.
Липатов Николай Михайлович, в службе вооружения обеспечивал
работу на комплексе 11П863, затем перешел в космическую группу заместителем по испытаниям. Уволился и живет в Нижегородской области.
Склонин Вячеслав Александрович. Очень контактный офицер. Не зависимо от должности и звания мог наладить деловые отношения с любым должностным лицом. Когда нужно было послать офицера в арсенал для сдачи боезапаса ракет 8К65У, то естественно, выбор пал на него. И он с честью задачу выполнил. Но в службе был недолго. Перевелся в Москву, служил в военной приемке, демобилизовался, активно участвует в ветеранском движении.
Терехов Валерий Иванович прибыл в службу вооружения после
окончания академии. Старший офицер по космическим аппаратам. Откровенно говоря единственный офицер службы, которого мне пришлось наказывать в дисциплинарном порядке. Имел слабые организаторские способности. Мало бывал в подразделениях. Большую часть службы проводил за рабочим столом. Явочным порядком устраивал себе рабочий день с 9 до 18 не зависимо от решаемых частью задач. Его судьбу
после увольнения не знаю.
Козлов Яков Иванович. До перехода в службу вооружения офицером по стрелковому вооружению служил начальником отделения на пл.
"Медвежье". Уволился в г. Ригу.
Стукалов Александр Егорович, скромный, знающий свое дело офицер, пришел к нам после окончания академии, но через некоторое
время перевелся в военную приемку ПО "Полет" г. Омск.
Ветераны службы вооружения в/ч 63551 с действующим главным инженером части на праздновании 50-летия части 15.07.2014 г.
Офицеры службы вооружения были опорой Главного инженера. И хотя их оклады были ниже окладов в подразделениях по тем же воинским званиям, шли в службу с удовольствием. Во-первых значительно расширялся кругозор офицера. Во-вторых поднимался его авторитет. Ему приходилось решать вопросы с начальниками команд и групп, которые по служебному положению были выше. Более того, если офицер грамотно подходил к решению вопросов, то даже без указания главного инженера в подразделениях выполнялись все его команды. Он имел постоянный выход на службы управления и полигона, он был заметной фигурой и, естественно, при положительной службе имел озможность более быстрого продвижения по службе. Со многими офицерами так и вышло.
Должность главного инженера не завидная. Могу сказать, что в 1978-79 годах я в год имел не больше 5 выходных дней ( в другие годы несколько больше). Ни один главный инженер не обошелся без дисциплинарных взысканий. Снятие их была лучшим поощрением.
Я имел два крупных взыскания. Одно за то, что при транспортировке космического аппарата "Метеор" на агрегате 11Т71 из монтажно-испытательного корпуса в соседнюю часть на одном из участков пути в районе 26 километра капитан Рогов Ю. (старший при транспортировке) был неосторожен, поскользнулся, упал на железнодорожное полотно и по нему, как катком, прокатилась рама контейнера. Сломано было несколько ребер, но он остался жив и после выздоровления продолжал служить.
Второе взыскание получил за то, что при подготовке космического аппарата "Метеор" на стартовом комплексе в соседней части начальник
расчета Эйбшиц (младший) произвел какие-то несанкционированные действия на пульте управления и вывел из строя аппарат до такой степени, что его пришлось возвращать на завод. В обоих случаях прямой моей вины не было, но должность обязывала принять на себя дисциплинарный удар. В газете «Красная звезда» я читал много публикаций о работе разных должностных лиц войсковой части и только один раз о работе главного инженера. И даже она не раскрывала всего его объема работ. Я и сейчас не смогу этого сделать. Кажется, что она в основе своей должна быть направлена на поддержание постоянной готовности наземного испытательного оборудования и обеспечение подготовки ракеты и космического аппарата к пуску и я должен был большую часть времени
проводить на испытательных участках, но нет. Когда я обегал в буквальном смысле слова рабочие места, где проводились технические обслуживания или испытания, то не задерживался, если дела шли нормально. Я нужен был там, где дела не шли: не было личного состава, не хватало комплектующих элементов, недоставало расходных материалов, не вовремя обеспечивали краном и электроэнергией, где была нестыковка между работами разных подразделений.
"Тушил пожар" разгневанных должностных лиц управления, когда не вовремя делали анализы КРТ, не вовремя проверялись приборы и средства защиты в измерительных лабораториях, не вовремя выходили машины в рейс. Боролся за то, чтобы офицера или солдата посылали на работу на закрепленную за ним технику, а не ставили в наряд, когда отсутствие его в расчете срывало обслуживание оборудования, подготовку ракеты или космического аппарата.
Соединял разорванное, находил утраченное, восстанавливал разбитое, вытаскивал застрявшего, поднимал упавшего, усмирил ругавшихся, ругал зарвавшихся, скрывал недостатки от комиссий, боролся за устранение выявленных и не выявленных комиссиями недостатков.
И когда после переезда в Москву я мог придти на работу в 9
часов и уйти в 18.00, то понял, что на земле есть рай. На полигона такого рая я не имел. И не жалею.
Эксплуатация космических средств-локомотив космонавтики.
Руководители управления эксплуатации космических средств:
Ветераны космодрома "Плесецк" поздравляют уважаемого Валентина Петровича Воробьева с 88-летием и желают ему долгих лет жизни и крепкого здоровья.
Командир войсковой части 63551 и весь личный состав части поздравляют уважаемого Валентина Петровича Воробьева с 88-летием
Уважаемый Валентин Петрович!!!
С уваженьем поздравляем,
Ветеран наш, дорогой!
В день рождения желаем
Гнать болезни все долой.
Вы пример для поколений.
Сил вам, мужества, тепла,
Чтоб смести с пути помехи
Мудрость в жизни помогла.
Счастья вам в семье прекрасной,
Рядом близких и друзей.
Окружают пусть заботой
И любовью вас своей.
С уважением, личный состав войсковой части 63551.
Полковник Могилевич В.А.
Приложение к статье о первом командире в/ч 63551 Кожемяко И.М.
2 месяца назад • ИСТОЧНИК: https://dzen.ru/video/watch/699dbedcca21df6e3b91b11e