— Ты только Антону сразу не говори, а то он у тебя нервный чуть что, но я переезжаю к вам. С вещами. Завтра утром газель заказала.
Кира замерла с занесенным над клавиатурой пальцем. Цифры на мониторе поплыли, превращаясь в бессмысленное серое пятно. В трубке повисла деловитая пауза, нарушаемая только бодрым шуршанием — Галина Юрьевна, судя по звукам, активно рвала упаковочный скотч.
— Мам, подожди. Куда переезжаешь? Зачем? У нас двушка. Куда ты с вещами?
— Ой, ну не начинай, а! — голос матери мгновенно приобрел те самые страдальческие нотки, от которых у Киры со студенческих лет начинал дергаться правый глаз. — У меня тут катастрофа локальная. Стояк прорвало на кухне. Пришли эти из ЖЭКа, пьяные наполовину, расковыряли мне всю стену до кирпича. Везде бетон, пыль столбом, дышать нечем. У меня астма, между прочим, начинается от этого всего. Неделю сказали будут трубы менять. Поживу недельку. А Антон... ну, Антон на раскладушке на кухне поспит. Он же мужик, потерпит. Я же мать всё-таки, Кирочка. Не на улицу же мне идти на старости лет.
Разговор завершился короткими гудками. Кира медленно положила телефон на стол. Раскладушка. На кухне. Отличный план. Просто гениальный.
Пробка на проспекте дала время подумать. Полтора часа монотонного движения бампер к бамперу под аккомпанемент апрельского дождя. Дворники лениво размазывали грязную воду по лобовому стеклу. И с каждым взмахом щёток в голове Киры крепла уверенность: что-то здесь не клеится. Ну не вяжется образ разгромленной сантехниками квартиры с бодрым, почти праздничным шуршанием скотча. Когда у Галины Юрьевны два года назад реально потек унитаз, она звонила Кире в истерике, проклиная правительство, коммунальщиков и лично слесаря дядю Мишу. А тут — спокойствие далай-ламы.
Кира решила свернуть с привычного маршрута. У нее оставались свои ключи от материнской квартиры. Надо заехать, оценить масштаб бедствия. Может, там вообще клининг нужен или бригада нормальных рабочих, чтобы мать не сидела неделю на чемоданах.
Всю дорогу до знакомого панельного дома на окраине Кира вспоминала. Вспоминала, как отдала свои первые серьезные накопления — те, что копила на первый взнос по ипотеке — чтобы оплатить младшей сестре Даше репетиторов и платное отделение в престижном вузе. Даша благополучно отчислилась на третьем курсе, заявив, что «экономика душит её творческий потенциал». Вспоминала бабушкину дачу в Подмосковье. Отличный был участок, перспективный. Кира тогда безропотно написала отказ от своей доли наследства. Маме ведь нужен свежий воздух. Маме нужно сажать кабачки. В итоге дача плавно перешла в пользование Даши и её бесконечной вереницы ухажеров для шашлычных вечеринок, а Кира с Антоном брали кредиты на свою квартиру, считая каждую копейку до зарплаты.
Кира припарковалась у обшарпанного подъезда. Поднялась на четвёртый этаж. Тишина. Никакого гула перфоратора или голосов сантехников.
Она бесшумно вставила ключ в замочную скважину. Дверь открылась без скрипа.
В нос ударил густой, сладковатый запах дорогого парфюма — Дашины любимые духи, которые она выливала на себя литрами. Никакой бетонной пыли. Никакой катастрофы.
Прихожая выглядела как склад маркетплейса в разгар ноябрьских распродаж. Коробки. Огромные, перетянутые желтым и прозрачным скотчем картонные монстры громоздились друг на друге до самого потолка. Чуть поодаль возвышалась монументальная клетка с кореллой Кешей. Кеша меланхолично грыз прутья. Это был не ремонт. Это была масштабная эвакуация с исторической родины.
Из гостиной доносился смех. Знакомый заливистый смех младшей сестры и низкий бубнящий баритон её жениха Дениса.
Кира медленно, стараясь не задеть пакеты с маминой зимней обувью, прошла по коридору и остановилась в дверном проеме. Картина маслом.
Трубы целёхоньки. Никаких слесарей. Посреди комнаты, среди свернутых ковров, стоят Даша и Денис. В руках у Дениса строительная рулетка, конец которой Даша прижимает к обоям с золотистыми вензелями. На журнальном столике — открытая коробка из-под пиццы и пузатая бутылка просекко. Два бокала. Галина Юрьевна в углу бережно оборачивает пупырчатой пленкой хрустальную салатницу.
— ...вот тут, Денчик, мы повесим плазму огромную. Прямо напротив кровати. А диван мамин выкинем на помойку, он бабкинский совсем, — щебетала Даша, отпивая из бокала. — Я видела на распродаже такой классный, велюровый, изумрудного цвета!
— А влезет? — лениво тянул Денис, сматывая рулетку. — Тут стена-то короткая.
— Влезет, куда он денется! Главное, что теперь это наше гнёздышко. Своё собственное! Как же хорошо, что мама согласилась.
Кира кашлянула.
Галина Юрьевна выронила хрустальную салатницу. К счастью, пупырчатая пленка спасла посудину, и та лишь глухо стукнулась о ламинат. Денис поперхнулся куском пиццы, а Даша резко обернулась. На щеках младшей сестры цвёл румянец от шампанского.
— О, Кир... Привет! — Даша захлопала нарощенными ресницами, пытаясь изобразить радость, но глаза забегали как у пойманного воришки. — А ты чего тут? Мама же сказала, что завтра приедет.
— Трубы пришла спасать, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом ответила Кира. Она прислонилась плечом к косяку и скрестила руки на груди. — Смотрю, сантехники уже справились. Даже плазму новую решили повесить вместо старого стояка. Инновации.
Мать засуетилась. Она начала теребить край своей домашней кофты.
— Кирочка, доча... Понимаешь, тут такое дело... Я просто не хотела тебя по телефону расстраивать раньше времени. Ну как бы... сюрприз!
— Сюрприз? — Кира изогнула бровь. — Какой именно? Что ремонта нет? Или что ты переезжаешь ко мне с клеткой и пятью сервизами не на неделю, а навсегда?
Алкоголь придал Даше смелости. Она поставила бокал на стол и вздернула подбородок.
— А что такого-то, Кир? Ну ты же старшая! Вы с Антоном уже устроились в жизни. У вас и машины, и квартира шикарная. А нам с Денисом старт нужен. Нам семью строить. Снимать сейчас — это бешеные деньги, ипотеку Денису не дают из-за того старого кредита на машину. Мама сама предложила! Она теперь у вас жить будет. Насовсем. У вас же Соня скоро вырастет, замуж выйдет, комната освободится! Подумаешь, подождете немного. Вам жалко, что ли, для родной мамы угла выделить?
Угол. Комната Сони, которой всего десять лет. Раскладушка для Антона. Идеальная схема, в которой Кира снова должна была выступить удобным спонсором чужого счастья.
— Мам, это правда? — Кира перевела взгляд на Галину Юрьевну. — Ты решила втихаря подарить свою квартиру Даше, а сама въехать ко мне на бессрочное поселение, соврав про прорванные трубы?
— Ну зачем ты так грубо, доченька! — Галина Юрьевна перешла в наступление, включив режим оскорбленной невинности. — Не втихаря, а просто оберегая твои нервы! Ты же вечно всем недовольна! Да, Дашеньке нужнее. Она молодая, неопытная. А мы же семья! Семья должна помогать друг другу. Ты вспомни, кто тебя вырастил. Я ночей не спала...
— Хватит, — тихо, но так веско сказала Кира, что мать моментально замолчала.
Кира сунула руку в карман пальто. Достала связку ключей. Отцепила один — тот самый, с брелоком-ромашкой, от маминой квартиры. Положила его рядом с пиццей.
Потом она сделала то, чего от нее точно никто не ожидал. Она подошла к тумбочке в прихожей, где лежали ключи Галины Юрьевны. Выудила оттуда запасной комплект от своей собственной квартиры, который дала матери полгода назад «на всякий пожарный случай, вдруг цветы полить надо будет». Сунула этот комплект себе в карман.
— Значит так, семья, — Кира говорила удивительно спокойно, почти ласково. — Старт в жизни — это прекрасно. Гнездышко — еще лучше. Даша, я искренне за тебя рада. И за тебя, Денис. Совет да любовь. Но есть один маленький нюанс. Раскладушка на моей кухне отменяется.
— В смысле отменяется?! — взвизгнула мать. — А мне куда деваться? У меня уже вещи собраны! Газель на восемь утра!
— А ты, мам, остаешься здесь. В своей квартире. С Дашей и Денисом. Вы же семья. Должны помогать друг другу. Вот и живите дружно. А моя квартира — это моя территория. И Антона с Соней. Мест нет.
— Ты не посмеешь выгнать родную мать на улицу! — побледнела Галина Юрьевна, хватаясь за сердце, хотя до улицы ей было как до Луны — она стояла посреди своей собственной гостиной.
— Я никого никуда не выгоняю, — Кира пожала плечами. — Ты дома, мам. Изумрудный велюровый диван, думаю, вам всем вместе придется выбирать. Даша, Денис, добро пожаловать во взрослую жизнь.
Кира развернулась и пошла к двери. В спину ей летели крики, обвинения в эгоизме, всхлипы матери и растерянное мычание Дениса, который вдруг понял, что бесплатная квартира с тёщей в комплекте — это немного не то, о чем он мечтал. Кира аккуратно прикрыла за собой дверь.
Спустя неделю Кира сидела в офисе, попивая утренний кофе, когда экран телефона засветился. Звонила Даша. Кира вздохнула и нажала кнопку приема.
Динамик взорвался истерикой.
— Это всё из-за тебя! Ты довольна?! Ты разрушила мою жизнь!
— Доброе утро, сестрёнка. Что случилось? Изумрудный диван не влез в дверной проём? — миролюбиво поинтересовалась Кира, листая отчёт на мониторе.
— Денис ушёл! Собрал вчера вещи и свалил к своим родителям! — выла Даша в трубку. — Сказал, что на этот дурдом не подписывался!
Кира прикрыла глаза, живо представляя картину. Галина Юрьевна — женщина властная. Она привыкла быть хозяйкой на своей территории. Поняв, что переезд к старшей, удобной дочери сорвался, она ожидаемо начала строить порядки на месте.
Денис, который рассчитывал на вольготную жизнь в подаренной квартире, внезапно оказался в коммунальном аду. Наверняка Галина Юрьевна заставляла его выносить мусор строго до восьми утра, пилила за не опущенный стульчак и заставляла есть свой фирменный пересоленный борщ. А Даша, вместо того чтобы стирать мужу носки и создавать уют, привычно капризничала и требовала внимания, ожидая, что бытовуху возьмет на себя мама. Три эгоиста на пятидесяти квадратных метрах — это рецепт ядерного взрыва. И он рванул ровно через семь дней.
— А я при чём, Даш? Я Дениса за руку не уводила.
— Если бы ты забрала маму к себе, как мы договаривались, ничего бы этого не было! Мы бы с Денисом жили счастливо! Ты эгоистка, Кира! Мама из-за тебя на таблетках сидит!
— Даш, купи себе губозакаточную машинку. Желательно промышленную. Пока.
Кира сбросила вызов. Через три часа позвонила Галина Юрьевна. Голос матери был пропитан трагизмом высшей пробы.
— Кирочка... — начала она замогильным шепотом. — Спасай мать. Дашка устроила скандал, обвинила меня во всем, разбила мою любимую вазу из Чехии и съехала к своей подружке. Оставила тут такой разгром, бутылки какие-то, вещи раскиданы. Мне плохо, давление двести на сто. Приезжай, помоги убраться... Мне так одиноко.
Кира смотрела на телефон. Она представила, как сейчас сорвется, поедет через все пробки, будет выгребать мусор за великовозрастной сестрой, слушать бесконечное нытье матери о том, какие мужики пошли неблагодарные и как тяжело жить. А вечером вернется домой, где Антон снова будет разогревать себе ужин в микроволновке в одиночестве, а Соня уснет, так и не дождавшись маму, чтобы показать свой новый рисунок.
Палец Киры завис над экраном. Одно легкое движение. «Заблокировать абонента».
Она взяла свою сумочку. Там лежал конверт. Пятьдесят тысяч рублей. Кира откладывала их последние полгода, урезая семейный бюджет, отказывая себе в новых сапогах, а Антону в его просьбах. Это были деньги, которые она по въевшейся с детства привычке «помогать младшей» собиралась подарить Даше на свадьбу. На тот самый пресловутый старт.
Кира достала конверт, взвесила его на ладони. Набрала номер мужа. Антон ответил почти сразу.
— Да, Кир. Что-то купить по дороге домой?
— Привет, — Кира улыбнулась так широко, что свело скулы. — Собирай Соню. Сегодня едем в торговый центр. Берём ей тот самый навороченный графический планшет, про который она все уши прожужжала. А потом... слушай, ты давно хотел на рыбалку нормальную?
— Ну... хотел, — осторожно ответил Антон, явно не понимая, к чему клонит жена. — А что случилось? У нас же режим жёсткой экономии. Дашкина свадьба и всё такое.
— Отменяется экономия. И свадьба отменяется. Мы на выходные бронируем загородный отель. Тот крутой, с игровой зоной для Сони и озером для тебя.
— Кир, ты банк ограбила? — в голосе мужа зазвучала улыбка.
— Нет. Я просто наконец-то поняла, куда нужно инвестировать свои нервы и деньги. В тех людей, которые не врут про прорванные трубы. Вечером всё расскажу. Ждите меня, я скоро буду.
Кира бросила телефон в сумку, выключила компьютер и пошла к выходу. За окном всё так же шёл противный апрельский дождь, и впереди была бесконечная пробка. Но Кире казалось, что сегодня самая лучшая, самая ясная погода на свете.