Все части повести будут здесь
Закутавшись в зимнее пальто – Богдана справила его себе в хорошие времена, успела – в тёплом платке на голове, она приехала в город, чтобы в аптеке забрать для тёти Маруси лекарство – в их посёлке аптечный пункт тоже дышал на ладан и с каждым днём пустел. Поспешив всё сделать, быстро отправилась на остановку автобуса – было большое желание поскорее вернуться к себе, сесть возле натопленной печи и читать Саньке книжку, глядя на то, как лежит тут же, рядом, Брюс, задумчиво смотрит на огонь и думает свои собачьи думы.
Не дойдя до остановки, вдруг услышала громкий голос:
– Богдана! Богдана!
Часть 33
К тому времени Богдана думала о том, что хуже в городе уже не будет. Их рабочий посёлок – словно обособленная страна, где царят свои негласные законы. Комбинат ещё как-то работает, из последних сил, словно огромный умирающий слон, который лежит на боку и издаёт последние свои вздохи. Также ходят на работу четыре раза в неделю, только уже не похож комбинат на огромное дышащее животное, мощное и сильное – он сейчас словно беспомощный ребёнок, и всё тише и тише становятся звуки из цехов, всё более гулко звучат шаги внутри, отражаясь эхом от стен. Закрыли несколько цехов – нерентабельно, работа в убыток, Богдана этого слова не понимала, но с тревогой в сердце думала о том, а что же будет, если... Цеха эти, закрытые, заколотили досками крест-накрест в дверях, чтобы никакие мальчишки и вообще, любители поживиться, не смогли туда добраться, оборудование оттуда всё вывезли и продали на сторону неизвестно кому, при этом выплатив немного зарплаты сотрудникам. Богдана эти деньги тратить не стала – положила туда, где тщательно хранила их, спрятав наиболее надёжно. Но хоть в доме им теперь бояться было нечего – словно зная, что совсем недавно сам Батёк вступился за них, близко никто не смел подойти к дому, где они жили.
Тётя Маруся по-прежнему занималась огородом, Богдана помогала ей по мере сил, успевая ещё ходить и убираться в магазине – платили ей за это по-прежнему мизер, но так были хоть какие-то деньги.
Алёна, которая попала под сокращение, решила, что ждать с моря погоды не будет – собралась и поехала на север, куда её позвала подруга, было там какое-то место, которое она специально для неё приберегла, и где можно было заработать даже в это тяжёлое время.
Богдана за неё очень переживала – не столько из-за того, что теперь и за советом не к кому будет обратиться и поговорить не с кем, а из-за того, что боялась за маленькую, хрупкую Алёну.
– Алён, ты уверена, что это надёжно, а? – снова и снова спрашивала она у подруги.
– Майка меня никогда не подводила. Мы с ней когда-то работали вместе на комбинате, потом она уехала – оказывается, вовремя - и обосновалась там. Теперь вот меня позвала.
– А в какой отрасли работать? – спрашивала Богдана – чем заниматься?
– Что-то с нефтью связано – говорила Алёна – на место приеду – точно узнаю.
– А как женщина может быть задействована в нефтяной отрасли? Алёна, слушай, может, сначала надо было бы точно узнать?
– Ой, Богдана, ну честное слово – какая мне теперь разница? Из общежития так и так уходить придётся, не на улицу же идти! Аккурат доработаю до срока, а там и ехать время настанет. И потом – отрасль нефтяная, но ведь никто не отменял столовые и магазины. Ты не переживай так! Я как на место приеду – сразу напишу тебе!
Но Богдана не могла не переживать. Сколько вот таких, как Алёна – поехали в неизведанные дали и... пропали... Множество историй ходило по этому поводу – то от тёти Марусиных многочисленных соседок она слышала, то в газетах печатали объявления о поисках человека. И много среди тех людей было женщин...
– Алёна – наставляла она подругу – ты только деньги и документы подле себя держи, вот тут где-нибудь, за пазухой! Никому не показывай, что они есть у тебя. Тебе на поезде через всю страну ехать – мало ли кто с тобой будет. И не ешь из чужих рук, не пей ничего.
– Богдаша, да как же я на эти пять-шесть дней столько воды с собой потащу? – смеялась Алёна – это ж бочку с собой везти! Не переживай ты так – всё хорошо будет! В каждом вагоне стоит общий титан с горячей водой, так что ничего мне не будет грозить!
Но Богдана чувствовала, что беспокойство её возрастает. Кроме того, в посёлке закрыли единственное почтовое отделение, в котором располагался и переговорный пункт. Оповестили жителей о том, что почтальон теперь будет из города наведываться раз в неделю с почтой – и всё. А что касается переговоров – и этого людей лишили, только письмами можно было общаться.
Тётя Маруся собралась было поставить аппарат в доме, но как только узнали, во что это обойдётся... отказались от этой затеи на время.
Провожали подругу всей большой, весёлой компанией. Вопреки уговорам Алёны, что ничего ей слишком и не нужно, – продуктами в дорогу она запаслась – тётя Маруся напекла ей пирожков с картошкой и капустой, в отдельный пакет положила варёных яиц. Им с Богданой практически за бесценок достались куры от соседей – те закрывали дом и готовились к отъезду, потому и кинули клич – кто хочет, пусть забирает себе по минимальной цене, иначе девать их некуда, ну вот они ситуацией и воспользовались, а Толик помог кормом запастись через какой-то разоряющийся склад.
– Алёна, ты мне сразу напиши, как приедешь на место, прошу тебя! Я волноваться буду! – горячо говорила Богдана подруге, и вдруг, сама не зная, почему, не будучи никогда верующей, начала крестить её мелко-мелко – господи, помоги!
Сказала – и сама чего-то испугалась, словно Алёну провожает... навсегда, безвозвратно. Мрачные чувства терзали душу, а сердце рвалось на части от этой разлуки – сколько же они прошли вместе с Алёной, сколько вынесли, сколько пережили! Никогда она не забудет, что это подруга вытащила её из той чёрной пропасти, в которую она, Богдана, погружалась, теряя своё человеческое достоинство. Совершенно не стесняясь никого, она плакала, провожая Алёну на поезд, а потом долго шла следом, и махала подруге рукой, а дома чувствовала себя настолько одинокой и вымотанной, что сразу улеглась в постель, накрывшись пуховым платком, который подарила ей тётя Маруся, и уснула.
Но жизнь не стоит на месте – хандрить было некогда, нужно было думать о Саньке, о тёте Марусе и о себе. А впереди была ещё одна разлука - скоро после Алёны уехал и Лёва – Чак, конечно же, никого об этом не предупредив. Ещё до своего отъезда Алёна сказала как-то раз Богдане:
– Знаешь, Богданка, что меня может остановить? Вот если бы он мне сказал – Алёна, оставайся, ты мне нужна! Я бы осталась, не раздумывая!
И именно тогда в полной мере Алёна осознала, что Чаку она не нужна вообще – он относился к ней как к другу, не более того.
А скоро и сам покинул их посёлок, попрощавшись только с Толиком и Мариной.
– Он же свободен, как птица – заметил Толик, когда Богдана сказала ему, что Лёва мог бы и попрощаться – никогда ни с кем не прощается и ни к кому не привязывается. Так что ничего удивительного в том, что он не попрощался, нет.
Царапнули его слова Богдану, особенно это – «ни к кому не привязывается». Нет, она тоже не испытывала к нему никаких чувств, но считала, что они всё-таки друзья как-никак, а потому со стороны Лёвы было непорядочно, по её мнению, даже просто не проститься с ней. Куда он рванул и чем собирался заниматься – тоже осталось под большим вопросом, ибо никому и никогда он об этом не докладывал.
Толик же и Марина по-прежнему продолжали работать на комбинате – они добились того, чтобы их не сократили, хотя бы по той простой причине, что Марина, наконец, забеременела и готовилась стать матерью. Она должна была доработать до декрета, а там работал бы один Толик.
– Не боитесь в такое время ребёнка заводить? – осторожно спрашивала Маринку Богдана.
– Ничего, подруга, прорвёмся! – весело отвечала та – ещё и не через такое проходили!
Но в глазах её таилась плохо скрытая тревога. Богдана знала, что в течение долгого времени забеременеть у Маринки не получалось, и теперь, как говорится, совсем не вовремя, этот ребёнок был словно дар небес.
Несмотря на присутствие Маринки, Толика и других девчонок в своей жизни, Богдана чувствовала себя очень одинокой. Не хватало Алёны, не хватало Лёвы, и вообще... казалось ей, что всё вокруг совершенно чужое и живёт она не свою жизнь. В город было страшно выехать – бомжи, серый неприглядный вид, грязные улицы, – убираться было некому, дворникам тоже платить было нечем – какая-то убогость, безнадёга, разруха во всём... Она вспоминала слова Чака о том, что разруха начинается в головах у людей, а уже потом и в окружающей жизни, и если раньше не совсем понимала, о чём это, то теперь... теперь готова была подписаться под каждым словом.
На рынке в городе царил бардак и хаос – здоровые парни в чёрной одежде «крышевали» его и за свои «услуги» драли с продавцов по полной. Тут же ошивались попрошайки и бомжи, полуголодные, чёрные от жизни такой, они стояли почти сутками с протянутыми руками и на коленях, и материли самыми последними словами тех, кто вместо денег клал им в руки булочку или ещё какую-то еду. Среди народа сновали карманники – любители вытащить кошелёк из чужой сумки и воспользоваться не своими деньгами, крутились у иномарок подозрительные мужики со смуглыми лицами, словно высматривая кого-то в толпе.
А как-то раз, прямо на глазах самой Богданы молодую девчонку в светлом плаще с распущенными белокурыми волосами и огромными, голубыми глазами небесного цвета, двое мужчин «южной» внешности силком тащили в машину, и все, кто проходил мимо, старались обойти эту сцену, не нашлось никого, кто помог бы несчастной, которая изо всех сил отбрыкивалась и кричала, заливаясь слезами.
И если остальные стремились поскорее уйти, то Богдана встала недалеко, как вкопанная, потеряв дар речи, и не смогла сдвинуться с места. Стояла так, разрываемая на части порывами – кинуться помочь бедной девушке или убежать от этого страшного зрелища. Стояла, пока один из тех, кто тащил незнакомку, не наткнулся на её взгляд. Кивнул на неё своему напарнику, что-то спросил, и тот кивнул в ответ. В этот момент девушку уже затолкали в машину, сразив наповал ударом кулака в висок, и тот, что встретился с Богданой взглядом, направился вдруг в её сторону. «Сашка!» – эта мысль заставила Богдану сорваться с места и побежать быстро в сторону деревянных бараков. Она спряталась в какой-то развалюхе, тяжело дыша, достала из кармана нож, присела, выглядывая из-за деревянного столба в ту сторону, откуда прибежала, и подумала, что если этот южанин её догонит, она не раздумывая вонзит в него нож. Но погони не было – видимо, мужчины решили не заморачиваться этим. Успокоившись, перевела дух, и вдруг такая волна ненависти при воспоминании о том, как тащили несчастную к машине, накрыла её, что Богдана вцепилась зубами в свой сжатый кулак и зарычала страшно, не сдерживая слёз, бегущих по щекам, стараясь укротить рыдания, разрывающие душу на части. Ах, как она ненавидела себя в этот момент! Почему не пошла спасать, не попросила помощи у шедших мимо равнодушных мужчин – вместе они бы отбили несчастную?! Успокаивала себя тем, что скорее всего, никто бы не откликнулся на её призыв, а ей надо было сберечь себя ради Сашки, и всё же как бы не старалась оправдать свою, по её мнению, трусость, всё равно чувствовала себя последней тварью и боялась, что именно с этого начнётся её распад душевный, как человека... как личности. Долго ещё перед глазами её возникал образ той девушки – молящие синие глаза, наполненные ужасом, и перекошенный в крике рот.
В милицию она, конечно, заявила, но заявление у неё приняли с каким-то равнодушием, и она поняла, что никто никого искать не станет.
– А что вы хотите? – развёл руками сотрудник – вон, видите, сколько таких заявлений – хлопнул по толстой пачке бумаг рядом – а у нас сотрудники через день меняются, пока в курс войдут, а там и уходят...
Старалась успокоить себя тем, что сделала всё, что смогла, но скребущие на душе кошки не прекращали своё дело, и Богдана с каким-то ужасом осознавала – если не прекратит взращивать в себе чувство вины - сломается.
После того случая думала с иронией о том, что не удаётся Батьку сохранять порядок в городе. А сколько было пафоса! Она с того самого случая с Меченым ничего о нём не слышала, и испытывала от этого некоторое облегчение.
И про семью свою она ничего не знала. Алименты от Ивана по-прежнему приходили, то есть можно было судить о том, что он работает всё же. А вот про отца, про Вальку и про Зою она не знала абсолютно ничего. А после отъезда Алёны, когда стало ужасно одиноко, поняла вдруг, что скучает по тем беззаботным временам своего детства и девичества, когда они с сёстрами носились по селу свободными птицами, помогали отцу по хозяйству, болтали о том о сём, и в то время всё же как-то доверяли друг другу и не было между ними той холодности, что возникла позже. Взяла за сердце тоска по родным краям, по сёстрам и даже по отцу – такому, каким он был прежде... А учитывая то, что никто её не искал, она сделала вывод, что родным она не нужна – заняты они своими делами, наверное, тоже думают о том, как бы выжить.
Тем неожиданнее стала для неё встреча с Зойкой – это произошло на излёте девяносто второго года, перед Сашкиным шестилетием, в декабре.
Закутавшись в зимнее пальто – Богдана справила его себе в хорошие времена, успела – в тёплом платке на голове, она приехала в город, чтобы в аптеке забрать для тёти Маруси лекарство – в их посёлке аптечный пункт тоже дышал на ладан и с каждым днём пустел. Поспешив всё сделать, быстро отправилась на остановку автобуса – было большое желание поскорее вернуться к себе, сесть возле натопленной печи и читать Саньке книжку, глядя на то, как лежит тут же, рядом, Брюс, задумчиво смотрит на огонь и думает свои собачьи думы.
Не дойдя до остановки, вдруг услышала громкий голос:
– Богдана! Богдана!
Повернулась и поняла, что зовёт её Зойка. В едином порыве, расталкивая встречных прохожих, они кинулись друг к другу и обнялись.
– Богдана, ты ли это?! – Зойка плакала, не сдерживаясь – господи, слава богу, ты нашлась! Я всё думала, где вы с Санькой, что с вами, как живёте?! Богданка, я глазам своим не верю! Я ведь переживала за тебя, ночей не спала!
Столько искренности было в этом порыве сестры, что и Богдана, глядя на Зойку, расплакалась.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.